Мы ехали в Оперу, как обычно, по улице Сен-Никез. Со мной в карете были Ланн, Бертье и, кажется, Лористон[20]. Зная мое обычное нетерпение, кучер гнал на бешеной скорости. Увидев впереди тележку водовоза, преградившую нам дорогу, я крикнул кучеру: «Не останавливайся! Опаздываем!» На той же бешеной скорости мы обогнули тележку, и тотчас сзади раздался взрыв Грохот был такой силы, что даже в Тюильри вылетели стекла. Дома вокруг были разрушены, и пара десятков мертвецов и полсотни раненых валялись на улице. Оказалось, на тележке была установлена адская машина… такой мне приготовили рождественский подарочек... Но я появился в Опере абсолютно спокойным. Только сказал директору, пришедшему в мою ложу:«Эти ребята хотели меня взорвать по дороге. Дайте либретто». Взял либретто и начал его читать.
К счастью, Жозефина долго перебирала наряды, и это спасло ее и Гортензию. Но, проезжая, она увидела весь ужас – развороченную мостовую, оторванные руки и ноги, умиравших людей... и чуть не потеряла сознание. В Опере с ней началась истерика. Она рыдала – и это слышал весь зал.
Когда я вернулся в Тюильри, мои дорогие министры были уже в сборе. Я сказал Фуше, прошляпившему взрыв... много чего ему сказал! Он невозмутимо выслушал мою брань и ответил, что это «дело рук роялистов, и меры уже приняты».
Услышав про роялистов, я не выдержал. Я орал на него: «Я старый воробей, и меня на мякине не проведешь! Нет, аристократы и шуаны тут ни причем! Это они, ваши друзья-якобинцы! А вы... вы попросту бережете своих., все не можете забыть, что вы один из них! Эти мерзавцы в революцию жили по колено в крови! И сегодняшних кровавых демонов извергнул все тот же ад девяносто третьего года! Нет, видно, их нельзя усмирить... Значит, их надо раздавить! Надо раз и навсегда очистить Францию от этой сволочи!»
И я не играл – это был настоящий гнев. Я и моя жена чудом избежали смерти, а Франция – величайших потрясений. Нетрудно понять, что значила моя жизнь для республики!
Я с трудом записывал за императором, но несколько иные размышления о случившемся бродили в моей голове.
– Я верил в это! – хмуро сказал он.
За окном уже было совсем темно, в открытое окно каюты слышался все тот же шум волн... Император продолжил:
– Фуше промолчал. Но на следующий день он принес мне длиннейший список якобинцев, которые подлежали, по его мнению, наказанию. Бывший вождь кровавых фанатиков не пропустил никого из прежних друзей и предложил для них самую суровую кару. Мне оставалось только утвердить приговор. Одних казнили, других заключили в тюрьму, третьих отправили в Гвиану (на «сухую гильотину», где их угробил невыносимый климат),четвертых выслали из страны...
Но не прошло и месяца, как мерзавец молча положил передо мной отчет. И с тем же бесстрастием (за которым мне всегда чудилась насмешка)ждал, пока я прочту... В отчете были неопровержимые доказательства того, что адскую машину действительно подложили роялисты. Более того -главные виновники уже были схвачены и ждали казни.
«Как видите, я был прав».
«Отчего же вы не сопротивлялись? Почему составили те списки?»
«Я подумал, Сир, что покушение – прекрасный повод избавиться от всех этих людей, которые, уверен, будут сильно сопротивляться тому, что неизбежно должно случиться... в самое ближайшее время!»
Я уставился на него.
«Я говорю о возвращении монархии, – улыбнулся он. – Не так давно кем-то была напечатана брошюра „Параллели между Цезарем, Кромвелем и Бонапартом“. Это умело составленное сочинение справедливо доказывает необходимость восстановления королевской власти в вашем лице, гражданин консул. Брошюра, конечно же, анонимная, но не прошло и получаса после того, как она легла ко мне на стол, а я уже знал, кто ее автор. Сие сочинение написал и издал ваш брат Люсьен. Впрочем, как и он, я тоже уверен: это будет полезно для Франции. Но якобинцы... к которым вы причисляете почему-то и вашего покорного слугу… пошли бы на что угодно, лишь бы помешать этому. И я решил, что...»
«Что я негодяй, убивающий людей из предусмотрительности?»
«Нет, что вы – великий политик».
Император неодобрительно посмотрел на меня.
– И вы тоже так думаете» Нет, тысяча раз – нет! Хотя я не жалею об этих мерзавцах. Скольких невинных они погубили в дни террора. Так что я оказался лишь невольным возмездием. Моя .мать недаром цитировала Библию: «Ассур жезл гнева Моего! И бич в его руке Мое негодование». Я выступил только бичом Божьим. И народ это оценил. Когда якобинцев везли в ссылку, их с трудом спасли от разъяренной толпы.
Что же касается существа вопроса, Фуше был прав: уже тогда я начал подумывать о возвращении королевской власти. Я имел на то право. И сочинение Люсьена должно было подготовить общество... Впрочем, про Люсьена все вычеркните.
