Что же получается? Мария Федоровна, человек, как известно, большого ума и такта, получив известие о кончине сына, немедленно, не успев даже погоревать и одного часа, думает о том, что необходимы официальные подробности о болезни и смерти Александра и приказывает статс-секретарю немедленно затребовать таковые — от кого? Не от генерал-адъютанта Дибича, не от лейб-медика Виллие, которые по положению своему являются лицами, к кому официальный запрос мог бы быть обращен в первую очередь, а к князю Волконскому, личному другу императора!
Волконский теряется, получив письмо Вилламова, понимает смысл запроса Марии Федоровны, наскоро набрасывает «официальный журнал», путает подробности, не имея времени согласовать свои показания с показаниями других лиц, и отсылает его с приложением письма.
«Скажут — это из области фантастики, — пишет В. Барятинский. — Нет. Какое же можно дать иное объяснение содержащимся в журнале противоречиям? А как объяснить изумительную поспешность Марии Федоровны получить официальный документ? Желанием как можно скорее узнать подробности о болезни сына? Но она ведь получала бюллетени о состоянии его здоровья. Журнал Волконского несомненно был составлен задним числом, наскоро и в силу особых обстоятельств».
А другие документы?
Первое место занимают, конечно, записки императрицы Елизаветы Алексеевны. Но — они обрываются на загадочном 11 ноября.
Записки Виллие также составлены задним числом, хотя с явным желанием придать им вид написанных день за днем. Характерна в этом отношении фраза от 12 ноября: «Как я припоминаю…»
Воспоминания доктора Тарасова написаны много лет спустя и публиковались в журнале «Русская Старина» лишь в 1871–1872 годах, и, как справедливо отмечает историк Шильдер, в них «все числа перепутаны и требуют поправок». Не следует также забывать, что, по собственному признанию, Тарасов был впервые приглашен к императору только 14 ноября вечером. Многие его свидетельства идут вразрез с другими данными, — это можно объяснить тем, что воспоминания написаны через сорок с лишним лет. Но уж никак нельзя допустить, чтобы и десятилетия спустя он мог исказить факты, относящиеся к 19 ноября. Как он мог забыть обстоятельства последних минут жизни государя? А между тем в описании этих последних минут он противоречит даже «Истории болезни» неизвестного автора.
Тело умершего оставалось в таганрогском дворце с 19 ноября до 11 декабря, затем было перенесено в собор Александровского монастыря и поставлено на катафалк, под балдахином, увенчанным императорской короной. В соборе по утрам и вечерам служили панихиды. Там тело оставалось до 29 декабря. В этот день печальная процессия двинулась из Таганрога на далекий север, в Петербург.
Что же происходило в самом таганрогском дворце после рокового утра 19 ноября? Какие есть документы?
Князь Волконский обрывает свой журнал на дне смерти. В письме статс-секретарю Вилламову он не сообщает никаких подробностей относительно того, что было во дворце после 10 часов 50 минут утра 19 ноября.
Продолжим его письмо статс-секретарю.
«…Касательно печальной церемонии, то я имел честь уведомить Ваше Превосходительство, что мною здесь выполнено по сие время; а вчера свинцовый гроб с телом поставлен в деревянный, обитый золотым глазетом и усыпанный шитыми императорскими гербами на том же катафалке под троном, в траурном зале. Сегодня (т. е. 7 декабря) надета порфира и золотая императорская корона. Когда окончен будет катафалк в церкви греческого монастыря, тогда тело перевезется туда, где останется впредь до высочайшего разрешения, ожидаемого из С.-Петербурга, на основании объявленного мне о том из Варшавы от 27 ноября повеления от его императорского величества государя императора Константина Павловича[1]. Мне необходимо знать, совсем ли отпевать тело при отправлении отсюда, или отпевание будет в С.-Петербурге, которое, если осмеливаюсь сказать свое мнение, приличнее полагаю сделать бы здесь, ибо хоть тело и бальзамировано, но от здешнего сырого воздуха лицо все почернело, и даже черты лица покойного совсем изменились, чрез несколько же времени еще претерпят; поэтому и думаю, что в С.-Петербурге вскрывать гроб не нужно, и в таком случае должно будет совсем отпеть, о чем прошу Вас испросить высочайшее повеление и меня уведомить через нарочного. Здоровье ее императорского величества вдовствующей государыни императрицы Елизаветы Алексеевны весьма посредственно. Вот уж несколько ночей кряду изволят худо оные проводить и чувствуют судороги в груди, принимая однако ж приписываемые г-ном Стоффрегеном лекарства. Ежедневно два раза присутствовать изволят у панихид. Фрейлине Валуевой и г-ну Стоффрегену объявлено, чтобы как можно подробнее доносили о здоровье ее императорского величества…
