На адмиральском судне «Три иерарха» графа встретил контр-адмирал Грейг.
Зарядили пушку. Граф скомандовал. И очередной снаряд поразил горящий «Гром».
– Шлюпку на воду – спасать несчастных «турок», – распорядился граф.
– Жаль, что фрегат спасти невозможно, – усмехнулся Грейг.
– Отпишите в Петербург: «Сгорел во время учений». Объятый огнем «Гром» погружался в море.
Оставив поэтессу на корме читать Гомера, Орлов удалился в каюту.
В каюте он вскрыл объемистое послание.
– Проклятие! Здесь по-французски, – пробормотал граф, вынимая многочисленные листы.
Поразительно! Граф не знал французского. И это при том, что высшее русское общество разговаривало только по-французски.
Но граф, выучивший немецкий и итальянский, учить французский отказался. Французский двор был главным врагом России. И в этом нежелании был как бы вызов, патриотизм графа.
Граф перелистал непонятные бумаги. Посмотрел на подпись под посланием. И лицо его изменилось. Он схватил колокольчик и позвонил. Вошел матрос.
– Христенека ко мне. И немедленно!
Граф нетерпеливо мерил шагами каюту, когда вошел Христенек.
