Ещё в Античности мнения разделились. Великий философ Платон отдавал предпочтение организму, а его не менее великий ученик Аристотель – механизму. Много позже немецкий философ Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг в трактате «О мировой душе. Гипотеза высшей физики для объяснения всеобщего организма, или Разработка первых основоположений натурфилософии на основе начал тяжести и света» (1797) признал эти два признака взаимно дополняющими. Но отдавал предпочтение организму как основе жизни и развития:
Он отрицал существование жизненной силы, придавая большое значение проявлению индивидуальности в развивающихся организмах. Он призывал «объяснять всё силами природы», отдав приоритет в естествознании материализму, «ибо любое идеалистическое объяснение, перенесённое из своей специфической области в область объяснения природы, превращается в фантастическую бессмыслицу».
В Мюнхенской академии в марте 1832 года Шеллинг произнес речь, приветствуя открытие Фарадея, доказавшего единство химических, магнитных и электрических явлений (об этом Шеллинг догадывался почти за четверть века до того). В ней он высказал пожелание «противопоставить пустому фантазированию
Натурфилософские идеи Шеллинга оказали заметное влияние на биологов. С возрастом философ стал склоняться к мистике. А в молодости писал:
…В успехе механистического мировоззрения не повинен материализм. Вот высказывание Ф. Энгельса из книги его рукописных работ «Диалектика природы» (1841): «У нас есть уверенность, что материя во всех своих превращениях остается вечно одной и той же, что ни один из её атрибутов никогда не может быть утрачен и что поэтому с одной и той же железной необходимостью, с какой она когда-нибудь истребит на земле свой высший цвет – мыслящий дух, она должна будет его снова и снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время».
Энгельс считал «вхождение в моду дарвинизма» результатом потока «плоско-материалистического популяризаторства». Полезно иметь в виду его суждение: «Какую бы позу ни принимали естествоиспытатели, над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и с её достижениями».
Модная философия может опираться на сведения, добытые наукой в самое последнее время. Назвать её скверной несправедливо. Ну а если она омертвляет природу? Не коснеет ли при этом и научная мысль?
В.И. Вернадский полагал: «Жизнь… должна быть космическим явлением. Она не может быть делом случая». Но сформулировать этот тезис значительно проще, чем доказать. Приходится преодолевать некоторые догмы дарвинизма, а также новейшие представление об эволюции Вселенной и происхождении жизни.
Говоря о единстве живой и косной материи, Вернадский не обратил внимания на нечто особенное, появившееся на Земле и в космосе благодаря деятельности человека. Это – техника, механические системы: мёртвая материя, одухотворённая человеком. Это поистине неестественные создания. В отличие от живых организмов, они не являются порождением и органичной частью Биосферы.
Создаются в огромном количестве многообразные неживые сущности. Они свидетельствуют о великой творческой силе человека… До той поры, пока он и всё живое на планете не попадают под их власть. С этих позиций познание сущности жизни, происхождения и эволюции живых организмов обретает новый аспект, о котором не задумывались ни Дарвин, ни его последователи и противники.
Бенедикт Спиноза (1632–1677) называл созданную человеком искусственную среду второй природой. Но по отношению к Биосфере это, можно сказать, антиприрода.
В земной природе и, по-видимому, во Вселенной нет непреодолимой грани между тем, что мы называем живым и косным. Такая грань разделяет биологические и технические системы.
Биосистемы подчинены законам Биосферы, образуют единство с её косной материей, используют «даровую» солнечную энергию. В организме Биосферы они являются наиболее активными компонентами, осуществляя с ней продуктивный обмен веществ.
