Наконец его рука выпуталась из волос Софи и опять принялась путешествовать по ее телу.
– А ты чудесный мужчина, Габриэль Кэйн, – сказала она, набравшись храбрости.
– Спасибо.
Его рот опять скривился в усмешке. Впрочем, это нормально. Габриэль Кэйн был неисправимым скептиком.
– Пожалуйста. – Она одарила его лучезарной улыбкой.
Его лицо просияло от счастья.
– Знаешь, – проговорил он, – у нас с тобой хорошо получается.
– Конечно, – согласилась Софи совершенно искренне.
– Может быть, сделаем это еще как-нибудь?
– Может быть.
Ее сердце болезненно сжалось при мысли о будущем. Когда Габриэль увидит, как жестоко она его обманула, он вряд ли захочет продолжать с ней отношения.
Он опять надолго замолчал, и Софи решила, что он заснул. Но нет, Габриэль не спал. Он поигрывал ее соском и разглядывал ее тело, как будто удивляясь тому, что оно совсем недавно было в его власти. Софи тоже верила в это с трудом.
– Ты… просто великолепна, – наконец вымолвил он.
– Спасибо, Габриэль.
– Это правда.
Софи пожалела, что так неучтиво вела себя с Габриэлем раньше. Теперь, не боясь получить словесный удар в спину, он стал очень мил.
Он продолжал ласкать ее тело. Его большие мозолистые руки дарили ей райское наслаждение.
До сегодняшней ночи она не понимала, как женщины могут наслаждаться любовной близостью. С первым мужчиной у нее все было как-то торопливо и неуклюже. Он получал удовольствие, а она нет.
Но Габриэль не шел ни в какое сравнение с тем человеком. Он был старше, мудрее… и благороднее. Софи усмехнулась. Она никогда не скажет ему об этом – не даст повода для зазнайства.
Впрочем, Софи прекрасно знала: Габриэль Кэйн никогда не стал бы обманывать юную девушку, превращая ее в сексуальную игрушку. Он не способен на подлость.
– У твоего маленького мальчика были такие же светлые волосы, как у тебя, Софи?
В мгновение ока все нежные мысли улетучились из головы Софи. У нее было такое чувство, как будто он поразил ее кинжалом в самое сердце.
Проклятие! Может, ему не стоило ничего говорить? Габриэль протянул руку к Софи, свернувшейся калачиком. Он хотел утешить ее, обнять, поделиться своей силой. Сделать так, чтобы она снова стала счастливой.
Она оттолкнула его руку:
– Нет!
Он вздохнул.
– Я не могу видеть, как ты страдаешь, Софи, – взмолился он. – Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помог?
– Ты? Мне помог?
Ее презрение поразило его в самое сердце. Он отпрянул, как от удара, и какое-то время сидел, ошеломленный. Но вскоре в нем взыграла злость. На этот раз он схватил ее за руку и повернул на спину. Ее лицо было красным от слез, а зеленые глаза казались притопленными в воде кусочками мрамора.
– Да, черт возьми! – сердито сказал он. – Что такого особенного в моем желании помочь? Милая Софи, люди помогают друг другу каждый день.
– Мне не нужна помощь.
Из чувства благоразумия она не стала выдергивать руку. Вытерев щеки тыльной стороной свободной руки, она взглянула на него, как на дьявола из преисподней.
– Как глупо, Софи Мадригал! Если кто-то в этом мире нуждается в помощи, так это ты.
– Вовсе нет! – Она перешла на крик.
Ее гнев был все-таки лучше, чем слезы.
– Черт возьми! Ты же позволяешь Дмитрию тебе помогать. Он разъезжает по округе и ищет тебе работу, разве не так? Благодаря ему ты знаешь, чьего дядю или чью тетю вытащить из могилы на своих сеансах.
– Это другое.
– Да, другое. Это работа. А Джошуа был частицей твоей жизни. Но смерть маленького мальчика важнее, чем работа.
– Не смей говорить со мной о Джошуа! – простонала она.
– Я буду говорить с тобой о Джошуа! Он для тебя важнее всего, живой или мертвый. Вот почему ты ищешь Хардвика, не так ли? Он убил твоего мальчика.
Секунды тянулись, точно столетия. Габриэль уже решил, что Софи никогда ему не ответит, но тут она его удивила:
– Да.
Габриэлю хотелось плакать. Смерть ребенка Софи вызывала в нем острое сочувствие. Она заметно расслабилась. Он нежно обнял ее за плечи, поглаживая и лаская.
– Ах, Софи, пожалуйста, не отталкивай меня! Я так хочу тебе помочь!
Ее мягкое теплое тело уютно льнуло к его плечу.
– Я видел у тебя на животе растяжки, – тихо проговорил он, – и понял, что к чему. У тебя был ребенок, и Иво Хардвик повинен в его смерти. Я… не могу себе представить, каково это – потерять ребенка, Софи. Я не виню тебя за то, что ты хочешь убить подонка, отнявшего у тебя сына. – Прости меня, Софи. Мне очень жаль.
Габриэль продолжал в том же духе, надеясь, что она наконец-то откроет ему душу. Он отчетливо понимал, какое хрупкое чувство связывает его с Софи Мадригал. Это чувство звалось любовью.
Он уже почти засыпал, как услышал слова Софи:
– Он был пьян.
Габриэль замер. Кто был пьян? Ах да, Хардвик. Это неудивительно. Мерзавец любил выпить.
– М-м? – пробормотал он.
– Я думаю, он пил весь день. Это случилось в Сан-Антонио. Мы с Джунипер дали пару сеансов в местном театре, а потом я повезла Джошуа смотреть Аламо.[5]
Голос ее задрожал. Она сделала паузу и проглотила подступивший к горлу комок, пытаясь подавить волнение.
– Прости, Софи, – сказал Габриэль, крепче прижав ее к себе.
