Дни проходили за днями, и однажды вечером, когда в детской уже появились рождественские календари[48] и все младшие девочки удалились, закончив с восторгом разглядывать прелестные картинки малиновок и веточек остролиста, которые начали открываться за картонными дверцами, Нэнси и Луиза устроились на колючем ковре возле камина. Нянюшка Блор в это время, читая и поклевывая носом, отдыхала в кресле этой небольшой, теплой и душноватой гостиной.
Нэнси строчила что-то в школьной тетради, выглядевшей такой помятой, словно она выкопала ее из забытых недр какого-то шкафа. Она писала быстро, часто зачеркивая и заменяя слова, и ее перо не столько порхало над страницей, сколько пикировало на нее. Иногда, совершенно внезапно, девушка устремляла взгляд в потолок, и ее перо застывало над строчкой в готовности возобновить поток слов, как только вновь откроются мысленные шлюзы, а потом голова ее опять опускалась к лежащей на коленях тетради. Тишину нарушали лишь тиканье каретных часов да шорох креповой юбки, когда нянюшка, поправив подушку за спиной и устроившись поудобнее, снова закрывала глаза.
Луизе никак не удавалось полностью сосредоточиться на чтении. С некоторым трудом она постигала историческую книгу о Генрихе Восьмом, поскольку решила, что пора ей серьезно заняться повышением образования, и леди Редесдейл составила для нее список первоочередной литературы.
— Что это вы все пишете? — спросила она. — Одну из жутких сказочек Угрюмца?
Перо Нэнси замерло, и она взглянула на Кэннон, а потом устремила взгляд куда-то в сторону, словно пыталась разглядеть нечто сокрытое вдали.
— Нет, я задумала написать роман, — серьезно заявила она. — Настоящий, взрослый роман.
— А что значит «взрослый»? — поинтересовалась Луиза.
— Это значит — не о сказочных персонажах, а о реальных людях. О том, какие отношения бывают между настоящими людьми.
— Мне уже не терпится прочитать его, — заметила помощница няни.
— Ты будешь первой, обещаю, — сказала Нэнси.
Отложив тетрадь, она выпрямила ноги и потянулась, точно собака после долгой прогулки.
— В следующем году будет мой первый лондонский сезон, — мечтательно произнесла старшая дочь лорда, — и вся жизнь изменится… — Она рассмеялась. — Для меня, во всяком случае.
— Мне кажется, вы совершенно правы, — согласилась Луиза. — И знаете, она может измениться даже и для меня.
Нянюшка Блор тут же вздрогнула и открыла глаза.
— О, только не говори, что ты опять собираешься увольняться!
Кэннон поднялась с ковра и покачала головой.
— Нет-нет, нянюшка, никуда я не собираюсь!
Она вышла из гостиной в спальни, где младшим девочкам в это время полагалось готовиться ко сну.
Диана уже облачилась в длинную фланелевую ночную рубашку с рядом крошечных перламутровых пуговок, тянувшихся от ворота до подола. Она сидела за туалетным столиком, разглядывая себя в зеркале, а Памела стояла за ее спиной, расчесывая ей волосы и считая каждое движение щетки. Свои собственные темные локоны она уже аккуратно связала на затылке. Заметив, что пижама стала ей коротковатой, Луиза подумала, что можно попробовать удлинить штаны.
Юнити и Декка в мягчайших хлопчатобумажных пижамках стояли около кроватки Дебо и, растопырив пальчики, мягко играли с ней, а малышка в ответ гукала и пускала пузыри. Никто не обратил внимания на тихо стоящую в дверях Луизу, а та с радостью упивалась их непосредственной близостью. Словно впервые заметила она неброские и изящные цветочные узоры на обоях, и три вставленные в рамы картины со сценами охоты на одной стене, и мягкую упругость ковра под своими ногами. Несколько неубранных игрушек не создавали в комнате беспорядка, а лишь придавали ей уютный жилой вид: золотистое кукольное платье на кровати, несколько перевернутых деревянных солдатиков, барабан, потерявший свои палочки… Пустяки, убрать их не составит труда.
— …девяносто девять, сто! — торжествующе закончила Памела и, неожиданно оглянувшись на Кэннон, взмахнула волосяной щеткой с видом победительницы.
Теперь Пэм стала старшей в детской, поскольку Нэнси уже увлеклась нарядами, планируя будущие приемы в Лондоне, и угрожающе заявила, что собирается коротко обрезать волосы. Услышав ее заявление, лорд Редесдейл грозно взревел, что впервые сильно взволновало его старшую дочь.
Скоро Том приедет домой на каникулы, в холле установят рождественскую елку, украшенную разноцветными гирляндами и самодельными игрушками, и они будут покачиваться всякий раз, когда дети пробегут мимо. Перед полуночной мессой вся семья и домочадцы соберутся у камина и споют рождественские гимны, внимая ангельской вести о грядущих временах.
Луиза Кэннон не знала, что принесут ей грядущие годы, но понимала, что наконец-то с нетерпением ждет перемен.
Письмо
