После дополнительного пожертвования оффшорному фонду Сноркела мэр раскрыл свой «авторитетный источник», которым оказался некий Пул Малар, имя которого мало о чем говорило сэру Вероналу, за исключением того, что один человек с такой фамилией был почтальоном из Йоркшира, а второй — рыбаком из Халла. Ни один из них не имел никакого влияния, а других людей с таким именем не нашлось в целой Англии, не говоря уже о Ротервирде.
Сэр Веронал повторно перечитал путевые заметки Амброза Клода. Сейчас он нуждался в источнике информации, и странствующий викарий, сам того не желая, подсказал ему направление.
Миссис Бантер, владелица «Безделушек и мелочей», проживала в хорошем квартале города, расположенном на некотором отдалении от магазина в доме, конструкция которого физически напоминала хозяйку: массивный корпус (основное здание) с длинной шеей (башенкой) и двумя похожими на бусинки глазками на ее самом верху для наблюдения за всеми, кто внизу (два мощных телескопа с инфракрасными объективами, которые вместе охватывали значительную часть основных улиц и площадей).
Изредка днем и регулярно по ночам, когда вероятность всяческих грязных делишек возрастала в геометрической прогрессии, она поднималась на верхушку башни и проводила сеанс наблюдений, отмечая результаты в неуклонно растущей стопке записных книжек. Информация о других людях наделяет особенной властью. Поместью отводилась отдельная тетрадь; невзирая на стену, которая огораживала дом по всему периметру, миссис Бантер успешно следила за отделкой дымоходов антикварным кирпичом и укладкой свежего слоя елизаветинской черепицы на крыше. Про себя она отметила, что за работой такого уровня должны стоять скрупулезный ум и большое состояние. Она видела, как колонны грузовиков доставляли новые материалы и увозили всевозможную ветошь, и время от времени отмечала появление блестящей черной автомашины со сверкающей решеткой радиатора и золотой фигуркой горностая на капоте.
Само собой, за реставрацией должно последовать торжественное открытие поместья, а значит, ей представится возможность показать себя и закрепить свое высокое положение в обществе.
И детям, и преподавателям предстояло проделать одинаковый путь от ворот до доски объявлений в главном дворе Ротервирдской школы; правда, только первые подвергались угрозе попасть в поле зрения ничего не упускающего ока мисс Тримбл, которая тщательно следила за соблюдением манер и наличием школьной формы:
— Плечи расправить! Гольфы подтянуть! У кого там выглядывает край рубашки?
Но чаще всего она повторяла: «Выплюнуть жвачку!»
Двадцатиминутная прогулка показалась Облонгу настоящим мучением. Дети в черно-коричневой форме, высыпавшие из всех дверей, подобно пчелам из ульев, одаривали его не большим уважением, чем коллеги перед этим.
Величие мантии давало лишь частичное преимущество, а возле доски объявлений, как и в учительской, на помощь ему пришел Визи Болито.
— Сейчас вы будете чувствовать себя, как Луна в поясе астероидов, но все очень скоро устаканится.
Осмотр доски объявлений подтвердил тот факт, что Облонг успел познакомиться лишь с немногими из учителей, — при этом казалось, что ученики узнавали его поголовно. В перешептываниях за спиной он слышал фамилию Фласка.
В четвертом классе оказалось шестнадцать учеников, восемь девочек и восемь мальчиков. Заходя в аудиторию, они произносили: «Доброе утро, сэр». А некоторые даже говорили: «Доброе утро, мистер Облонг, сэр».
Облонг решил начать урок со вступительной речи, посвященной Гражданской войне в США. Но далеко он на этом не ушел.
— Девочки и мальчики, вы себе даже не представляете, насколько кровопролитной оказалась эта война, сколь сложные предпосылки стояли за ее началом и какими значительными оказались ее последствия. Попробуйте угадать, сколько молодых мужчин погибло в период боевых действий?
— Семьсот пятьдесят тысяч, — тут же отрапортовала сидевшая на первой парте девочка. — Плюс-минус.
— Тридцать процентов всех проживавших на юге белых мужчин в возрасте между восемнадцатью и сорока годами, — добавил ее сосед.
Облонг поперхнулся, теряя уверенность в том, кто кого учит, и к окончанию урока у него сложилось неприятное ощущение, что, несмотря на всю свою эрудицию, четвертый класс относился к внешней истории как к своего рода выдумке. Они живо интересовались статистическими данными, но не самой Америкой как реальным государством.
