Я мог смириться с круглосуточным наблюдением, издевательствами охранников, глухими стенами без окон, мерзким витаминным напитком. Я мог жить без надежды когда-либо выбраться из этого гадкого подвала, в который меня посадили непонятно за что. Я мог вытерпеть даже Филиппа Киркорова. Все что угодно. Но только не возвращение к воспоминаниям. Это уже отдавало утонченным садизмом.
— Нет! — громко произнес я, обрывая на полуслове речь доктора, которую я не слышал.
Доктор Карцев удивленно и немного растерянно посмотрел на меня.
— Что именно вам не понравилось, Алексей Алексеевич?
— Сама идея.
— Простите?..
— Мы не станем отмечать мой день рождения.
— Но почему?
— Потому что я даже не помню, когда он у меня!
— Ваш день рожденья…
— Нет! — я вскинул к плечам руки сжатые в кулаки. Еще бы чуть-чуть, и я бы ударил ими по столу. — Я не хочу это знать!
Доктор Карцев откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники.
— Мне казалось, вам это должно было понравиться.
— Вы ошиблись.
— Хм… — Доктор медленно протянул руку и вытянул из коробки ароматическую палочку. — Давайте не будем принимать поспешных решений, — он взял зажигалку, чиркнул ею и поднес огонек к кончику палочки. — Обдумайте все как следует, Алексей Алексеевич…
— Тут не о чем думать! Я сказал — нет!
— Сейчас вы слишком взволнованы.
— Нет!
Я оттолкнулся руками от стола и поднялся на ноги. Так резко, что стул, на котором я сидел, с грохотом упал.
На звук в кабинет тут же влетел санитар-охранник. Глаза его блестели, как у юного любовника, спешащего на свидание. Ему хотелось заломить мне руку за спину, вытащить в коридор и там как следует попинать. Был бы повод!
— Все в порядке! — вскинув руку, остановил его доктор Карцев. — Просто упал стул!
Охранник потоптался на месте, что-то невнятно хмыкнул и, обескураженный, вышел за дверь.
— Вот именно об этом я и говорил, Алексей Алексеевич, — если охраннику он приказывал, то меня — уговаривал. — Это и есть то, о чем я говорил. Вы слишком эмоционально реагируете на мелочи, которые, право же, того не стоят.
О каких это мелочах он говорит? Интересно, как бы он сам реагировал, если бы ему предложили отметить свой день рождения в компании психов под охраной команды профессиональных мордоворотов?
— Я хочу уйти.
— Я вас не задерживаю, — доктор Карцев развел ладони в стороны, как будто воробья выпустил. — Но все же, Алексей Алексеевич, подумайте над тем, что я сказал. На первый взгляд, затея действительно может показаться… странной. Но маленький праздник — это то, что всем вам сейчас нужно. Вам просто необходимо встряхнуться и посмотреть вокруг другими глазами.
— И что же я увижу?
Доктор сцепил пальцы в замок, положил руки на стол перед собой и подался вперед.
— Я понимаю ваше состояние, Алексей Алексеевич. (Ни черта ты не понимаешь!) Вы уверены, что вы здесь навсегда. И я не стану убеждать вас в том, что это не так. (Попробуй, убеди!) Но это не повод замыкаться в себе и злиться на весь мир. (Да? А на кого же тогда мне злиться?) Зачем отказываться от тех маленьких радостей, что дарит нам жизнь? (Нам? Тебе она, может, что-то и дарит. А меня почему-то всегда обходит стороной!) Я стараюсь сделать вашу жизнь хоть немного лучше. Поверьте, это нелегко, но все же я делаю то, что могу. (Ничего ты не можешь, доктор!) Я не стану советовать вам плохое, потому что я ваш друг… Алексей Алексеевич?..
Я смотрел в пол и боялся поднять голову. Потому что одного моего взгляда оказалось бы достаточно для того, чтобы доктор Карцев понял все, что я о нем думаю. Никакой он мне не друг и никогда не станет другом. Когда во время обеда он останавливается возле моего столика и спрашивает, вкусные ли сегодня морковные котлеты, я думаю, а не воткнуть ли мне ему вилку в глаз? И я не делаю этого только исходя из трезвого расчета. Выколов глаз доктору Карцеву, я лишь ненадолго почувствую радость. Потом меня скрутят охранники, отметелят как следует и кинут в камеру. После этого меня переведут на более строгий режим. Запретят читать книги, отберут стройтрядовскую куртку и снова станут травить Киркоровым. Стоит ли этого глаз доктора Карцева? Полагаю, что нет. Иначе, он давно бы остался без глаза.
Служащие отдела «О» не носили форму. Однако одеваться как заблагорассудится им тоже не дозволялось. На службу следовало являться в строгом костюме, однотонной рубашке и при галстуке. Никаких броских деталей или вызывающих цветов. Обращаться друг к другу следовало так же строго по-уставному.
— Разрешите, товарищ полковник?
— Входи.
Зажатой меж пальцами ручкой Джамалов указал на тянущийся через весь кабинет длинный стол для совещаний.
Секунду поколебавшись, Шарков выбрал стул в центре стола, прямо напротив занимающего значительную часть стены парадного портрета спин-протектора. Планшет с оперативными материалами Игорь положил на стол перед собой. И приготовился ждать.
