Я думал, что после этого мы все вместе сядем за стол и обсудим случившееся. Мне казалось, что именно глоток крови окончательно и бесповоротно делает каждого из нас членом нового сообщества. И пускай мы уже пили кровь в пансионате под видом витаминного напитка – в отличие от Ксении и Сил Силыча, я не сомневался в том, что доктор Снайдеров говорил правду, – но врачи в пансионате были более гуманны в этом отношении. Они давали нам кровь как лекарство. По сути ведь так оно и было. Местный же доктор поставил нас перед фактом: ребята, вы пьете кровь, следовательно, вы – вампиры. Должен сказать, смириться с таким непросто. По мне, так это хуже, чем думать, что ты неизлечимо болен. Какую истину легче принять, с каким знанием проще жить: ты неизлечимо болен, но ты – человек, или же ты здоров как лось, но ты – чудовище? И как вообще жить с осознанием того факта, что ты – монстр? И вокруг тебя точно такие же монстры?
Я полагал, мы должны были об этом поговорить. Но какое там! Перекинувшись парой-тройкой ничего не значащих слов, все быстро разбрелись по своим комнатам. В столовой остались только я и Геннадий. Местный открыл холодильник, переложил все продукты с нижней полки на верхние, а на их место стал выкладывать пакеты с кровью, оставленные Снайдеровым. Наш холодильник теперь был хранилищем жрачки для кровососов.
Я прислушался к собственным ощущениям, стараясь понять, а не вскипает ли и у меня внутри жажда крови, которую я неосознанно пытаюсь подавить? И если нет, то скоро ли это начнется?
Я чувствовал себя странно. И с каждым днем странностей этих становилось все больше. Но никакого физического недомогания я не испытывал. Наоборот, я чувствовал себя великолепно. Не помню, когда прежде мне было так приятно от того, что мое тело полностью подчиняется мне и готово выполнить все, что я от него потребую. Сведя стопы ног вместе, я чуть присел и без особого усилия запрыгнул на угол стола. Развернувшись на носке левой ноги, я так же легко перепрыгнул на спинку стоявшего неподалеку стула. Стул начал было крениться, грозясь опрокинуться, но, лишь взмахнув правой рукой, я восстановил равновесие. Стул неподвижно замер на двух задних ножках. А я стоял на его спинке, замерев в положении устойчивого равновесия. Раньше я не был способен на такое.
– Ловко, – сказал наблюдавший за мной Геннадий.
Я не забыл о его присутствии. С того дня, как мой разум перестали подавлять лекарства, я вообще ничего не забываю. Вот только я пока не понял, абсолютная память – это дар или проклятие? Как бы там ни было, местный был мне безразличен. Примерно, как стул, на котором я стоял. Он был всего лишь инвентарем, которым я мог воспользоваться. А мог просто отодвинуть в сторону – за ненадобностью, чтобы не мешал.
«Ловко»! И это все, что он мог сказать? Попробовал бы он сам проделать нечто подобное!
Я спрыгнул на пол, а стул почти без стука встал на пол всеми четырьмя ножками.
– Хотите поговорить? – предложил Геннадий.
Я удивленно поднял бровь.
– О чем?
– Не знаю, – пожал плечами Геннадий. – О чем угодно.
– Это ваша работа?
– Что вы имеете в виду?
– Разговоры с неофитами.
– По специальности я программист. А здесь я по собственной инициативе. Как и остальные. Мы хотим помочь вам освоиться на новом месте, в новых условиях.
– Свыкнуться с мыслью, что мы вампиры, – продолжил я.
– Дело не в названии.
– Не скажите. Терминология имеет большое значение. – Возразить ему было нечего. Да мне и самому не хотелось развивать эту тему. – Сколько вам лет?
Геннадий ничуть не удивился такому вопросу.
– Двадцать восемь.
– Как вам удалось получить специальность, если вы тоже вампир?
– Мои родители очень рано поняли, что я альтер.
– Каким образом?
– Я приемный ребенок. Меня усыновили, когда мне было четыре года. До меня в доме жили две собаки. Две милые, добродушные дворняги, никогда ни на кого даже не рычавшие. Но как только я первый раз переступил порог своего нового дома, они подняли безумный лай. Они бросались на меня, как будто хотели напасть, но тут же, будто в страхе, отпрыгивали в сторону. Это была типичная реакция собак на альтера. На улице их реакция на потенциальных альтеров не столь бурная. Собаки лишь недовольно ворчат, а при возможности отходят в сторону. В квартире же, в замкнутом пространстве, на территории, которую собаки считали своей, реакция оказалась совсем другой.
– И что же, они так и лаяли на вас все время? Или вы от них избавились?
– Со временем они ко мне привыкли. Собаки перестают реагировать на альтеров, когда понимают, что те не причинят им зла. Вы видели, сколько собак у нас в поселке? – Я молча кивнул. – Это для того, чтобы альтеры учились правильно вести себя рядом с собаками, не провоцируя их на агрессию.
– Ясно. А что же с вами? Как я понимаю, приемные родители не сдали вас в пансионат?
