Почему, Соль?
ЛИБРА ХОЭРИ
ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД ОТ ОПИСЫВАЕМЫХ СОБЫТИЙ
— Дэрек, но всему же есть предел!
— Дана, не начинай опять. Ты — то должна меня понимать. Ты тоже ученый.
— Вот именно! И я понимаю, когда эксперимент выходит из — под контроля! ТЫ выходишь из — под контроля! Дэрек, опомнись, это уже не наука! Это издевательства над человеком! Над живым человеком!
— Над рабом, Дана, — отрезал он сухо, — не забывайся. Тебя не поймут.
Я не знала, как до него достучаться. Он всегда был натурой увлеченной, я бы даже сказала — фанатичной. И — да, никогда этого не скрывал и не стыдился. Ходил по грани, но это работало и приносило результаты. Но последние эксперименты… такие… такие… бесчеловечные!
Как я вообще могла такое допустить? Когда сама перешла эту грань? Экспериментальная лаборатория, оборудованная в нашем имении на цокольном этаже, а особенно её отсек по работе с опытными образцами, теперь больше напоминала пыточную камеру. Какие — то крепления, наручники, ремни, цепи… Даже один их вид пробирал до мурашек.
Словно мало мне было шока от процветания рабства, когда я прилетела на Соледар! Теперь же я незаметно стала частью общества, устои которого порицала. Более того — активным его членом, представительницей аристократии, живущей в роскошном особняке Столицы Соледара.
Попала я сюда два года назад, получив вакансию кристаллографа, вместе со своим непосредственным начальником, профессором Либрасом Дэреком Хоэри, химиком-нейробиологом, талантливым ученым, интересным и разносторонним человеком, а также добрым и заботливым мужем.
Поженились мы на скорую руку, в перерывах между опытами по исследованию преобразованных из хлорида натрия кристаллов — нитритов. У них уникальная структура и невообразимые свойства! Это не было нашим открытием — технология существует уже сотни лет, (хоть они и получили широкое распространение лишь в последние десятилетия), и хранится в строгой секретности на Соледаре, планете, где их создавали. Уроженцем этой планеты и был Дэрек.
Он не походил на обычного ученого. Высокий, широкоплечий, я бы даже сказала — громоздкий, он заполнял собой, казалось, всю аудиторию нашего Горного Университета, где я училась на кафедре минералогии, кристаллографии и петрографии.
Я уже тогда проявляла значительный интерес именно к кристаллографии, и профессор Либрас Хоэри, смешно требуя называть его именно Либрасом, а не профессором, взял меня аспиранткой. Угадайте, какой у меня был диплом?
Оценив рвение и упорство, Либрас Хоэри выдвинул мою кандидатуру на должность личной помощницы и куратора исследовательской программы по изучению свойств нитритов.
Но Соледар — закрытая планета, рьяно защищающая свой, независимый от Альянса, статус и свой уклад жизни. Чужаки на неё не допускались, и Либрас Хоэри, как-то незаметно ставший просто Дэреком, предложил выйти за него замуж, чтоб избежать бумажной волокиты при получении гражданства. Тогда мы впервые поцеловались.
Брак не был фиктивным. Я боготворила мужа, он относился ко мне с трогательной нежностью, которую я умела ценить. Думаю, Дэрек по-своему любил меня, и уж точно уважал, но не достаточно для того, чтоб прислушаться к моему мнению о способах достижения своих научных целей, какими бы они ни были.
Да, я их не знала, его цели. Работа мужа относилась к той государственной тайне, которую так тщательно блюло правительство Соледара. Я лишь исследовала свойства нитритов на различных этапах формирования.
Эти голубые кристаллы стали моим личным орудием пытки. Особенно после того, как мне стало известно их основное свойство.
С которым проводил эксперименты нейробиолог Дэрек. Нитриты вступали в неразрушимую нейронную связь с клетками мозга. Человеческого. При этом через них можно было управлять этим мозгом, да и всем телом.
Как — я не вникала. Мне было страшно.
Потому что Дэрек изучал это на опытных образцах. То есть кристаллах, вживленных в мозг живых носителей.
Не людей, нет. Мой идеальный муж на это бы никогда не пошел.
Рабов.
СИТ
Я вернулся на кухню и стал разбирать продукты. Накатившее затмение немного отступило. Подошел к чаше кухонной раковины и сунул голову под струю холодной воды. Остатки паники в моём мозгу пискнули, и, сжавшись, забились в дальний угол.
Раздумался тут. Непозволительная роскошь! Последний год только и делаю, что нарываюсь. И к чему это приводит? Давно на крестовине не висел? Соскучился?
Хотя эта Госпожа, отжиг, даже имени её не знаю, на крестовину не привяжет. Да и вообще, похоже, не привяжет. Хотя давно бы стоило, с моей-то наглостью…
Опомнись, раб, что-то ты стал в последнее время забываться. Да что со мной не так? И ведь, действительно, слишком уж наглею с ней. Почувствовал, что наказывает и издевается только на словах, а на деле… за издевательства это трудно принять, только с учетом страха, что все — в последний раз, и закончится может в любую минуту…
