— Все в больнице, в сознании. Под… охраной. Либра Хоэри с локальным лечебным модулем — сложный перелом ноги, но регенерация проходит успешно, через несколько часов модуль снимут. Трэнтон и Куэйли согласились на осмотр, без возражений, подтверждения получены. Либра Хоэри решила не затягивать со вступлением в права, пригласив юриста прямо в больницу. Я контролирую, всё будет законно и надёжно. Представителем назначен Куэйли, копии бумаг будут у вас на столе. Но есть один нюанс. Ричард Трэнтон получил статус Либраса, вступив в брак с гражданкой Соледара. Она всего лишь Вольная, но коренная, а он, как потомственный аристократ, подававший вид на жительство, удостоился высшего статуса.
— Теллас, — Страж был рад уже тому, что наставник на него не смотрит, — ты продолжаешь меня разочаровывать. Теряешь хватку. Соберись! Надеюсь, хоть раба ты не упустил?
— Он находится при Либре Хоэри в статусе личного телохранителя. Мы не нашли предлога отказать. Но прошел проверку кристалла и контроля. Всё в порядке. Внешне покорен, что слегка не соответствует предыдущим характеристикам, но он после реабилитации. — Страж, пытаясь игнорировать появившееся на лице собеседника лёгкое презрение, адресованное не то рабу, не то самому Тэлласу, продолжил. — Когда вы желаете встретится с Ричардом Трэнтоном?
— Либрас, говоришь? — задумчиво потёр подбородок Советник. — Пока подождём. Иди, и лично проконтролируй проверку законности документов, хотя бы здесь всё должно быть чисто. Выполнять.
— Слушаюсь, Советник, — достаточно низко склонился в поклоне вскочивший Страж и спешно вышел из кабинета, словно был не Главой Тайной Службы, а младшим служкой, оставив своего наставника, освободителя и покровителя задумчиво рассматривать пейзаж за окном его бывшего кабинета.
.
А подумать Советнику было о чём. И о ком. О человеке, заменившем ему родного сына, ставшим приемником и доверенным лицом. Его орудием.
И последнее время скрывавшим от него информацию. Почему?
История повторяется?
Кто угодно, только не Тэллас. Не его способный мальчик, спасший ему жизнь. Суть Соли, почему?
Верить не хотелось. В который раз он сам приходил к нему, надеясь найти ответ. И находил. У Стража всегда имелись ответы на прямые вопросы, и даже объяснения, почему эта информация дошла из других источников. Но ни словом более.
Вот и сегодня. Признал. Объяснил. Раскаялся. Покорился.
И ни словом не обмолвился о вполне целых и дееспособных нападавших, захваченных на спасательной операции, о которой Аэруса даже не поставили в известность.
Не поставил. Сам. "Решил не прерывать… совещание Совета".
Как обычно — чётко и аргументировано.
Но Аэрус ему уже не верил. С того самого момента, как, изобразив поклон покорности, его протеже вылетел из кабинета, так и не сказав о пленных.
Нападавших, готовых к допросу. Санкция на который не подана на одобрение Совету.
Такой промашки Тэллас допустить не мог. Только не он.
А значит, это, как минимум, — саботаж.
О "как максимум" думать не хотелось.
Только не его мальчик.
Только не снова.
Аэрус приблизился к коммуникатору и набрал код.
— Хиллар, ты на месте? — Советник кивнул ответившему ему секретарю, словно тот мог его видеть. — Хорошо. Где? Вот в медкрыле и жди. Вместе их допросим. Да, минут через десять.
А ведь он так надеялся, что допрос они проведут с Тэлласом, которому доверял гораздо больше, чем своему секретарю, работавшему с ним более тридцати лет.
Доверял.
ЗЕРКАЛА
У меня получилось.
Даже представить себе не мог, что способен на такое.
Да, в сущности, что такое вообще возможно.
Пересекать контур Столицы мне приходилось не единожды, в обоих направлениях. Вообще, Соледар — сплошные контуры. Не то, чтобы я был ещё где-нибудь, но как раб вполне ощутил на себе именно эту особенность.
Это болезненно. Сканирование — то же ментальное воздействие, только через прибор. Как в случае с пультом, который, надеюсь, всё ещё где-то в безразмерной сумке Даны, если она его вообще не потеряла — так он ей нужен. Воздействия эти я проходил. Терпимо.
Но. Тогда я был один. Не в смысле — без хозяина, а ощущал боль только сам. И вот — эта ментальная связь, вопреки всем существующим предосторожностям работающая в обе стороны.
При этом самое… гложущее… было то, что Дана ни разу намерено не причинила мне ментальной боли, я даже чувствовал, как она ищет пути оградить меня от своей. Правда безуспешно.
Я ощущал все последствия её перелома, а также попытки контроля сознания, которое она позволила себе потерять только после того, как поняла, что всё заканчивается.
И вот тут мне стало реально страшно. Меня напугала пустота, возникшая при потере отражения ощущений чужого сознания.
Нет. Не чужого.
Сознания Даны, моей Госпожи, моей женщины.
И я понял, что предпочел бы чувствовать её боль, страх, гнев, даже презрение — да что угодно — только не эту пустоту. Соль, только не это, пожалуйста.
