— Ближе?
— Ну… да. Какбуд-то я его сам впустил в свою голову. Хотя, это же так и было. Впустил.
— А… а со мной? Связь со мной? Меня ты тоже впустил?.. Раскрылся?
— Дана, — на автомате я подал ей сброшенные вещи, до которых она, видимо, тоже на автомате, попыталась дотянуться, — с тобой всё было совсем по-другому. Привязка к тебе была обычной, но потом… Потом я захотел стать полностью твоим, защищать тебя. Наверно, это было после нападения энси в доме травницы. А, может, уже в том подвале… Я не знаю. Но что-то изменилось, это точно.
— Да, наверное, тогда. Меня брасфон с твоим кристаллом шарашить током начал. А ты от меня…
— Закрывался, да. Зеркала, помнишь? Мы же тренировались их поворачивать. Я делал это, когда ждал боль. Но долго удержать не мог. Да и не старался.
— То есть, ты — раскрыт? И… ты мой… добровольно?
— Абсолютно, Дана. И первое, и второе.
— Ну, тогда… Всё даже лучше, чем я думала. Понимаешь, я… решила рискнуть и изменить твои кристаллы. Оба. Ну, те, что не в тебе. Но тогда тот, что в тебе, тоже изменится, просто не может не измениться, и тогда ты сможешь пройти контур. Я просто подумала, что если объединить свойства твоих близнецов, используя возможность изменения оптических плотностей объекта…
Я перестал вникать в её объяснения уже где-то на четвёртом предложении. Понял одно: Дана нашла выход. Причём, как всегда там, где никто бы не искал.
Это же Дана.
***
Ясное дело, он меня не слушал.
Оделся, покивал с умным видом, а потом сгробастал в охапку и усадил себе на колени.
— Я так понимаю, уговаривать тебя улететь и бросить здесь своё имущество — меня — бесполезно? Ну, хотя бы как запасной вариант.
Люблю его. Честно. Но иногда так хочется схватить мокрую тряпку и… и объяснить, что у него совсем не смешные шутки.
— Конечно, бесполезно. Где я ещё такого дорогого раба возьму.
— Вот не прибедняйся. Не так уж и дорого я тебе достался. Я сам про свой кошель тебе напомнил, большая часть суммы из него была.
— О, да. Я помню. Тем более — где я ещё такого раба возьму, который ещё и сам за себя заплатит?
Сит улыбнулся.
— Да, такое вряд ли раньше случалось. Жаль, рассказать об это некому — многие рабы оценили бы.
— Жаль, что я это нашей дочери рассказать постесняюсь. Всё рассказать. Но ты, если решишься — рассказывай, я не против.
Улыбка Сита застыла. Он напрягся, прикрыл глаза, и через секунду вжался лицом в мою макушку.
— Ты же говорила, что это невозможно, — прошептал он мне в волосы.
— Я ошиблась. У нас будет девочка.
— Я чувствую. И теперь понимаю, что именно, почему ощущения словно двоились. Я чувствую вас обеих. Это странно.
— Это чудесно.
— Да, — он немного отстранился, но рук так и не разомкнул. — Но теперь ты, надеюсь, понимаешь, что просто должна улететь. Не только ради себя, но и ради дочери.
— Только с тобой. У Тэрни должен быть отец.
— Тэрни… Красивое имя. Хоть и часть моего. Ей пойдёт. Дана, если всё же что-то пойдёт не так, пожалуйста, улетай. Мне достаточно будет просто знать, что вы в порядке. Это уже счастье…
— Только добавь — "…для раба" — и я тебя точно стукну. Ментально!
— Никогда, — Сит пригладил мне волосы и нежно коснулся пальцами моих губ. — Никогда ты этого не сделаешь.
— Не сделаю, — не стала отрицать очевидное.
Но иногда — очень хочется!
Хотя сейчас я лучше просто его поцелую.
СЛИЯНИЕ
Страж на секунду замер у двери лечебной палаты, но, глубоко вздохнув, решительно распахнул её.
При взгляде на пациента у стража дёрнулся кадык и сильнее сжались челюсти. Он ненавидел моменты, когда ему приходилось видеть подчинённых в таком виде.
Ненавидел и презирал. Себя и свою слабость. Он допустил это, не учел, не предусмотрел. Это его вина.
Она никогда не брала над ним верх, не мешала спать и, что более важно — работать. Но раздражала.
Мужчина на больничной койке попытался подняться, но Страж резким движением пресёк эту попытку.
— Оставь. Я здесь не как Глава. Тебе что-нибудь нужно?
— Нет, благодарю, Страж. Просьба всё та же — разрешить вернуться на службу.
— Как только лекари дадут добро — пройдёшь проверку и займёшь своё место.
— Благодарю, Страж. Это честь.
— Да, и ты её достоин.
Повисла пауза. Повторять благодарность в третий раз подчинённый посчитал глупым, а Страж так и не смог придумать, как тактично перейти к тому, ради чего, собственно, пришел. Поэтому спросил прямо.
— Расскажи о них то, чего не было в докладах.
— Я никогда ничего не утаивал, — в голосе не было вызова, лишь лёгкий оттенок обиды.
— Я в этом не сомневался. Но хочу знать больше. Хочу понять. По камерам у ворот понятно, что ты получил от Либры прямой приказ остаться у мобиля, но решил его оспорить и вызвался их сопровождать. Не получив при этом возражений, что немного странно. И, среагировав на опасность, не попытался уклониться, а принял удар на себя. Почему?
— Всё есть в протоколах.
— Бэрд, я не об этом. Тебя ни в чём не обвиняют и не сомневаются… — увидев выражение лица пациента, Страж перефразировал, — …я никогда не сомневался в твоей лояльности. Но ты рисковал ради них жизнью. Я хочу знать — почему.
— Сит — мой друг, — без заминки ответил Бэрд.
