"Письмом к съезду", в котором он дезавуировал всех соратников, Ленин фактически подписал себе смертный приговор. Лишь безнадежное, по уверению врачей, состояние здоровья спасало его от расправы. Но. Но в январе 1924 года приглашенный Н.К.Крупской немецкий врач Магель применил изобретенный им аппарат магнито-лучевой терапии для лечения В.И. Ульянова-Ленина. И всё пошло по-другому.
Интернациональная медицинская помощь
— Эгей, кто-то едет, — сказал Степан.
Мужики, числом до двух дюжин, взялись за лопаты и стали чистить дорогу. Неспешно, там и чистить-то всего ничего. Но следует показать рвение.
Пятнышко росло, росло и выросло в автомобиль иссиня-черного цвета. Хороший автомобиль. Большой. Вместительный. На этой дороге видели немало автомобилей — и «Паккарды» бывали, и «Рольс-Ройсы», и «Рено», и «Бельвили». Но этот здесь впервые.
Автомобиль остановился. Распахнулась дверца, и на снег вышел шофёр.
— Эй, граждане! Эта дорога ведет в Горки, к нашему дорогому вождю Ленину? — спросил он.
Мужики отвечать не торопились. Разглядывали и шофера, по лицу и говору тамбовского мужичка, но в кожаном шлеме, кожаном пальто, высоких ботинках на толстой подошве, сразу видно, не простой шофёр. Да они простыми и не бывают на этой-то дороге.
— А вы кто такие будете, что дорогу спрашиваете? — спросил Степан.
— Мы будем интернациональная бригада неотложной медицинской помощи, — ответил шофёр.
— Дорога та самая, — ответ удовлетворил Степана. Какие только медики не ездят по дороге, и немцы, и наши, и китайские. Теперь вот интернационал. — Три версты проедете прямо, а там справа увидите, за лесочком. Не заблудитесь, дорога прямо туда и ведет.
— Ну, спасибо тебе, гражданин, — и шофёр вернулся в машину.
— Мил человек, а скажи, что за машина у тебя такая? Не «Лорен-Дитрих», случайно?
— Нет, — засмеялся шофер. — Это «Студебекер», зверь, а не машина. Мотор в шесть цилиндров! Было восемь, два украли! — и он тронул с места. Автомобиль резво набрал скорость и вскоре скрылся: дорога уходила в лес.
— Вишь ты, «студень-бекер», — сказал, глядя вслед, Захарий. — Поди, стоит дороже сотни лошадей.
— Точно так, — ответил Степан. — Дорогой автомобиль. Для него — только самое лучшее.
Мужики сложили лопаты на снег и вернулись к костерку, греться. На сельцо возложили повинность — чистить дорогу, они и чистили, но душу не вкладывали. Даже будь у них лошади, по этой дороге мужикам ездить не полагалось. Не про них она. Обходной, обходной добирайтесь, если кому нужно.
— А вот ты как думаешь, доедет этот «студень-бекер», если б на то случилось, до Петербурга? — спросил Захарий.
— До Петербурга доедет, — уверенно ответил Степан.
— А до Казани, я думаю, не доедет.
— До Казани не доедет. Бензин у них грязный, чуешь, серой пахнет.
Мужики принюхались. И в самом деле, серой.
Но шофёра бензин не смущал. Он знал, что бензин наилучший, а запах есть обман обоняния, и только. Сопряжённая иллюзия.
— Можно, я спою, господин барон? — спросил он. — Невмочь терпеть вот это всё.
Этим всем была очередная сгоревшая усадьба, что виднелась в стороне. Мужички постарались, а смысл? Война дворцам?
— Помолчи, Селифан. Напоёшься ещё, будет случай, — ответил тот, кого шофёр назвал господином бароном. Неопределенных лет, сухощавый, одетый в дорогую на вид шубу немецкого покроя и пыжиковую шапку, он сидел на втором сидении рядом с африканцем. Африканец же был одет в еще более дорогую шубу, уже французского вида и лисью шапку, на руках у него были белые кожаные перчатки.
Рядом с шофером же сидел натуральный турок — усатый, в кафтане красного цвета с золотым шитьем, на ногах темно-красные полусапожки с загнутыми носами. На коленях он держал небольшую саблю в ножнах, опять же украшенных золотом.
Интернационал, точно.
Селифан на запрет не обиделся. Чувствовалось, он поёт — но про себя. Вам же хуже, что не слышите.
Машина поднялась на пригорок. Усадьба вот она, рукой подать, особенно если под капотом мотор на восемьдесят лошадей.
Приблизились. Ворота нараспашку. Нет, их не ждут, просто расхлябанность и разгильдяйство.
Они заехали в усадьбу, к высокому двухэтажному дому. Шесть колонн на фронтоне. Классика.
Никто не встречает. Порядочки у них, однако.
Автомобиль остановился прямо у ступеней крыльца.
Вышли неспешно, сначала турок, прицепивший саблю на пояс, потом африканец, затем шофёр Селифан, и последним покинул «Студебекер» господин барон.
— Тут у них, вижу, мухи не чешутся, — сказал турок.
— Тише, Мустафа, тише. Зима же, какие мухи, — голос африканца, глубокий, бархатный, возымел эффект: дверь раскрылась, и на крыльцо вышел красноармеец в видавшей виды шинели. Безоружный.
— Кто вы? — спросил он.
