К такому повороту событий я не был готов, я знал, что мне, во что бы то ни стало, нужно ее успокоить, приободрить, вернуть уверенность в себе, а уж как я это сделаю, — не так уж и важно! И ведь мне всегда это удавалось, она всегда давала себя уговорить. Но сегодня все шло не по сценарию. Мое замешательство она расценила, как ответ.
— Знаешь, — как-то отрешенно сказала она, — Мне надоело придумывать ему оправдания. Мне надоели эти, как ты их назвал, истеричные богатенькие дамочки, звонящие на мобильный моему мужу и днем и ночью. Мне надоело что-то додумывать, представлять, подозревать. Я становлюсь параноиком. Мне все надоело. Я вдруг поняла, что теряю себя, медленно разрушаю изнутри постоянными подозрениями. Я помимо своей воли начинаю в каждом звонке подозревать измену. Ведь, ладно бы это было в первый раз, но нет же! Его не изменить. Стас, если я не положу этому конец, меня просто не станет, я сама себя сожру. А я ведь еще молодая, умная, красивая женщина. Я хочу, чтобы меня любили и желали, а не рассеянно чмокали в нос перед сном и отворачивались к стене! Пусть это станет моим очередным разводом, но я знаю, что еще буду счастлива!
Дина произнесла свой монолог с нескрываемой горечью. Я влил в себя из стакана остатки джина, и к собственному удивлению меня вдруг, что называется, «понесло».
— Диночка! — отставив в сторону пустой стакан, выдохнул я, — вижу, ты настроена весьма решительно. Хорошо! Пусть так оно и есть! Но, раз уж дело так повернулось, то не позволишь ли ты мне стать первым в очереди?
— В смысле? — удивленно вскинув брови, вопросила Дина.
— Ну, в смысле, можешь ли разрешить мне стать первым, кто выпустит стрелу любви в твою сторону в попытке завоевать твое сердце. — Никогда не думал, что смогу говорить таким высоким слогом. — Отвечай откровенно, или другу не позволяется любить?
Выдал и сам себе удивился. Мало того, еще и смутился, как невинный отрок. Господи, да что за чушь я несу!
Воцарилось молчание, которое через некоторое время нарушила моя подруга.
— Стас, ты спятил? Что это зна… — и в этот момент её лицо озарило понимание. — О, Боже! — только и смогла вымолвить она.
— Дин, ты что, хочешь сказать, что все эти годы даже не догадывалась…? — я был поражен не меньше её.
И тут, вдруг, в прихожей что-то упало с гулким грохотом. Динка, как ошпаренная, подхватилась со своего стула и бросилась на звук, а я неуклюже привстал на костылях и, подобно страусу, вытянул шею, чтобы увидеть хоть краем глаза, что там такое стряслось. В коридоре стояла моя дочь, взлохмаченная, в пижаме, а рядом валялись осколки старинной греческой амфоры, которую родители еще в моем далеком детстве привезли из Греции. Ваза давно мне мешала, как-то не вписывалась в интерьер, я переставлял ее с места на место и пристроил в конечном итоге здесь, в углу коридора. Как видно, не ошибся.
— Катя, что ты здесь делаешь? — удивленно спросил я.
— Ничего, — со злостью ответила мне дочь и гордой походкой удалилась в свою комнату.
— О, Господи, Стас! — тревожным шепотом прошелестела Дина, — она что, все слышала?
— Откуда же мне знать, — пожал я плечами, — в скверной привычке подслушивать я ее не замечал.
— Ладно, я, пожалуй, пойду, уже поздно, — Дина начала судорожно натягивать плащ, и все никак не могла попасть в рукава. — Завтра поговорим. Давай, береги ногу, много не ходи, больше покоя, я тебе завтра позвоню.
Она тараторила без умолку, пока за ней не захлопнулись двери лифта и не позволила мне произнести ни слова. Господи, какой же я идиот! Ну, разве так я представлял себе этот долгожданный момент признания?! Сколько раз в своих мечтах я мысленно произносил ей такой потрясающий монолог, после которого она, опять же в моих мечтах, со слезами умиления и любви, падала в мои объятия! А что вышло? Я напугал ее! Брякнул про какого-то метателя стрелы, даже не дал ей времени отойти от предательства мужа. Идиот! А все Катька! Ну, что она там забыла, в этом коридоре.
Я проковылял в комнату дочери, она лежала под одеялом и не шевелилась, я склонился над ней и увидел, что ее глаза широко открыты и смотрят прямо на меня.
— Кать, — шепотом сказал я, — ну, в чем дело?
— Пап, — так же шепотом ответила она, — это правда?
— Что, правда?
— Ну… то, что ты… в общем, насчет Дины?
— Кать, послушай, — я разогнулся и, не зная, что и сказать, откашлялся. — Кать, ты еще маленькая, мы с тобой поговорим об этом как-нибудь потом, когда ты повзрослеешь.
Повисла гнетущая тишина. Я еще немного постоял, потом нерешительно пожелал дочери спокойной ночи и направился к двери. Уже закрывая ее я услышал голос Кати:
— Ненавижу твою Дину!
