Через минуту вошел Иванчук. Штааль никогда в жизни так не радовался его появлению, как на этот раз. Увидев приятеля, Иванчук покатился со смеху. Но и смех его музыкой прозвучал для Штааля.
— Так это вправду ты? — наконец, перестав хохотать, спросил Иванчук. — В чем дело?.. Выйди-ка, Степан… Скажешь Макарычу, что я с барином остался, — приказал он почтительно вытянувшемуся при его появлении сторожу, на которого показывал глазами Штааль.
— Слушаю-с.
— Да у меня, видишь ли, случился на улице скандал с полицией… Как снегом меня осыпало, — сказал радостно Штааль, как только они остались одни. — Ты думаешь, беда невелика, дружище?
Он никогда прежде не называл Иванчука дружищем и сам почувствовал некоторую неловкость.
— Истории, мой любезнейший, бывают разные, — ответил Иванчук (он тоже никогда не называл Штааля любезнейшим). — И друзья тоже бывают разные… Иногда, значит, и Иванчук может пригодиться?
— Да ведь, правда, у тебя здесь есть приятели? — принужденно улыбаясь, сказал Штааль.
Иванчук великодушно хлопнул его по плечу.
— У меня, почтеннейший, везде есть приятели. Кое-кого, слава Богу, знаю и здесь (он назвал по имени-отчеству несколько человек, очевидно бывших хозяевами в Тайной канцелярии). Наконец, ежели тут заартачатся, то можно и патрону сказать, Петру Алексеевичу. В два счета освободят. Рассказывай живо, в чем дело. Как ты еще напроказил?
Штааль принялся рассказывать. Когда Иванчук узнал о выигрыше двадцати тысяч, он всплеснул руками и изменился в лице.
— Да не может быть! — воскликнул он.
В дальнейшем его лицо становилось все серьезнее, и из его переспросов уже как будто не вытекало, что Штааля освободят в два счета. Дослушав до конца, Иванчук нахмурился и, помолчав, сказал, что дело выходит много важнее, чем он думал.
— Сам посуди, моншер. Тут и воротник, и конфедератка, и ночное безобразие, и сопротивление властям. У нас за круглую шляпу ссылают в Сибирь, — неодобрительно и печально сказал он.
— Как же быть? — вскрикнул Штааль.
Иванчук обещал сделать все возможное.
— Подожди меня здесь, — сказал он, как будто от Штааля зависело и уйти отсюда. Он вышел за дверь. Сторож тотчас вернулся в комнату и подал стул Штаалю.
— Вы бы, ваше благородие, сразу сказали, что с ними приятели, — сказал он, точно оправдываясь.
— А что?
Но от разговоров сторож уклонился. Иванчук вернулся через четверть часа с очень встревоженным видом, опять выслал сторожа и сказал, что дело чрезвычайно серьезно, — но замять все-таки можно. Однако будет стоить денег.
— Я готов заплатить… Сколько? — торопливо сказал Штааль.
— Порядочно, брат. Десять тысяч, — сочувственным тоном сказал Иванчук и в ответ на вырвавшееся у Штааля восклицание ужаса и негодования стал объяснять, какие мошенники и воры люди, ведающие Тайной канцелярией (он больше не называл их по имени-отчеству). — Впрочем, попробуй оставить дело натуральному ходу, — сказал он грустно. — Может, в Сибирь и не сошлют. Чуды всякие бывают… Хотя ты сам знаешь, какие у нас порядки. Разве это свободная страна? Деспотия, брат, азиатская деспотия.
— Я больше пяти тысяч не дам, — сердито сказал, не глядя на него, Штааль.
Иванчук сокрушенно вздохнул:
— Ничего не выйдет. Этот мошенник говорит, что, если б не я был негоциатором, то он и двадцати тысяч не взял бы за такое дельце.
— Больше пяти не дам, — решительно повторил Штааль.
— Как знаешь, конечно. Только ведь, когда у тебя обыск произведут, то могут и все отобрать, — участливо произнес Иванчук.
— Ты обещал, однако, сказать графу Палену?
— Я с охотой патрону скажу, ты, надеюсь, сам понимаешь, что я для тебя все сделаю. Но Петр Алексеевич не всемогущ. Не заткнуть рта этим господам, еще дело дойдет до государя императора. Тогда, моншер, пиши завещание.
Штааль нервно ходил по комнате:
— Как же быть? Ежели я и согласился бы дать, скажем, семь тысяч, ведь при мне денег нет.
— Это ничего. Надеюсь, ты мне доверяешь? — с достоинством сказал Иванчук и продолжал, не дожидаясь ответа: — Тогда дай мне ключ, я съезжу к тебе домой и привезу десять тысяч.
— Семь тысяч.
— Ну что ж, я попробую трактовать. Знаешь что? — сказал он, положив руку на плечо Штааля (Штааль немедленно ее снял со своего плеча). — Дай мне ключ, — продолжал, не смущаясь, Иванчук. — Я сначала съезжу к патрону. Ежели ничего нельзя будет сделать, только в этом разе, — внушительно подчеркнул он, — я привезу деньги. А ежели патрон может так тебя освободить, твое счастье, и деньги твои будут, разумеется, целы.
Получив ключи от квартиры и от стола, он уехал, приказав сторожу принести его благородию обед из трактира. При этом он вынул из кошелька рубль и, замахав на Штааля левой рукой, вручил сторожу монету.
— Когда-нибудь и ты угостишь меня обедом, моншер, — сказал он. — Ну, пока прощай.
