От тревоги, что Симона вновь начнут терзать демоны одиночества и страха, он почувствовал тошноту. Он открыл дверь и различил фигуру Симона, лежащего на кровати. Но спал ли он на самом деле? Кристофер рискнул войти, но тут же услышал под ногами шорох мнущейся бумаги.
В этот момент луч фонарика выхватил опустошенную картонную коробку и десятки газетных вырезок, разбросанных по полу. Симон все это вывалил в своей комнате. И, к несчастью для него, Сара перевела заголовки на французский для Кристофера.
«Дагбладет»:
«Дагенс Нэренгслив»:
«Дагсависен»:
«Афтенпостен»:
И в центре всех этих вырезок общего характера лежало фото из таблоида VG, на котором Сара и Кристофер держали Симона за руку у выхода из аэропорта Осло, а подпись под снимком гласила:
«
Статья с каким-то болезненным наслаждением в подробностях сообщала, как маленький Симон страдал после гибели родителей в автокатастрофе годом ранее.
Кристофер и Сара сохранили все эти газеты, чтобы показать их Симону, когда пройдет время и затянутся раны. Они хотели наложить ясные слова на уже деформированные воспоминания.
— Что ты делаешь в моей комнате?
Кристофер вздрогнул и ослепил Симона, направив на него фонарь.
— Пришел посмотреть, спишь ты или нет.
— Оставь меня в покое!
Кристофер заколебался. Подходящее ли время 5.45 утра, чтобы начинать трудный разговор с обиженным и невыспавшимся ребенком? Конечно нет. Но мозг его уже был занят мыслями о предстоящем первом рабочем дне и тревогами, окружавшими отъезд Сары, и он уступил искушению избавиться от тревоги в этом деле, решив его как можно скорее.
— Симон, я прочитал записку, которую ты приклеил к двери. Я понимаю, что ты обиделся, но Сара сама не хотела, чтобы случалась такая суматоха, и еще меньше ей хотелось улетать вот так, внезапно, посреди уик-энда. Ты знаешь, как она тебя любит и как хочет, чтобы все мы были вместе. Она скоро вернется.
— Отстань! Ты ничего не понимаешь!
— Но ты-то, ты уже взрослый и понимаешь, что произошедшее этим вечером — случай исключительный. Это не является частью обычной работы Сары. Она сама мне сказала, что раньше с ней такого никогда не было. И что подобные неприятные сюрпризы больше не повторятся.
— Ты мне это уже говорил и сам видишь: это началось опять! Ты врешь, ты все время врешь! Они все время возвращаются! А вы, вы меня бросите, я знаю. Уходи!
В истеричных криках слышалась нотка отчаяния, которая разрывала Кристоферу сердце.
— Хорошо, малыш, я уйду. Я буду в своей комнате. Ты можешь прийти ко мне, когда захочешь. Я тебя никогда не брошу. Никогда. Ни я, ни Сара. Я люблю тебя.
— Уходи!
Кристофер прикусил губу, но он знал, что Симон, получив подтверждение того, что приемный отец о нем заботится, теперь нуждается в одиночестве, чтобы успокоиться.
Он вернулся в свою комнату, сел на кровать и посмотрел на телефон, спрашивая себя, где сейчас Сара и что это за серьезное дело, из-за которого за ней прилетели в выходной.
Он еле удержался, чтобы отправить ей новое сообщение, но не хотел помешать и пошел в ванную, когда телефон подал сигнал о получении эсэмэс.
Сгорая от нетерпения прочитать ответ Сары на свое «непристойное» предложение, он с удивлением обнаружил незнакомый номер.
— У вас была хорошая идея — предложить мне начать вскрытие с ран на ее правом плече.
Стоя перед столом, на котором лежал труп Катрины Хагебак, Иоахим Триммер, с маской на лице, протягивал Саре склянку с камфорным маслом, которую она поспешила поднести к носу. Даже в этой палатке, открытой всем ветрам, воздух был отравлен запахом разложения.
— И что вы обнаружили? — поторопила его Сара, стараясь сосредоточиться на запахе камфары, которому едва удавалось приглушить запах смерти.
Триммер показал пальцем на свой компьютер, установленный на столе из нержавейки.
— Там, на экране, вы видите увеличенное изображение ран на плече. Ясно различимы длинные царапины, идущие от лопатки к ключице.
Медэксперт говорил, указывая на детали на снимке стержнем своего фломастера.
