Заговор «Аквитания» полностью

– Чего ты от меня хочешь? – закричал он. – Мертвых я уже навидался. Я жил среди мертвых! Оставь меня в покое, женщина! Ты никогда не могла возвыситься до понимания моих целей!

Нет, она его понимала, понимала долгие годы. Она готовила мясо – цыпленка или тощего ягненка, пойманного в топях, – и кормила боевиков Иргуна и Хагана, никогда не оспаривая целесообразности смертельной борьбы. Борьба велась за надежду, за простую надежду, которая всегда предшествует воплощению мечты. Земля принадлежала им — по праву справедливости, исконному, библейскому праву, и просто логически! Они боролись, и они победили! Две тысячи лет они были изгоями – презираемыми, ненавидимыми, высмеиваемыми, сынов и дочерей колена Израилева сжигали в печах и травили газами, но они все-таки выжили. И теперь племена эти сильны! Теперь они победители, а не побежденные!

– За это мы боролись! За это мы молились! Чего же ты хочешь, почему в твоих глазах осуждение? – выкрикивал Хаим Абрахамс, прижимаясь лбом к лицу мертвой жены.

Hitabdut [214] является одним из тягчайших преступлений против установленных Талмудом законов. Лишение себя жизни противоречит воле Всемогущего Господа, сотворившего человека по своему подобию. Совершивший hitabdut не может быть похоронен на еврейском кладбище. Так будет теперь и с женой Хаима Абрахамса, самого правоверного еврея из всех евреев.

– Я должен сделать это! – выкрикнул он, возводя очи горе. – Ради общего блага, неужели ты не понимаешь?

Прюдомм налил себе чашку кофе и снова уселся в кресло. Валери села напротив него, а Конверс, поглядывая на человека из Сюрте, остался стоять у окна.

– Мне сейчас не приходят в голову никакие вопросы, – сказал француз, глядя встревоженным взглядом поверх чашки с кофе, которую он держал в руке. Морщины на его лице проступили еще сильнее. – Хотя очень может быть, что я все еще пребываю в состоянии столь глубокого шока, что вообще не могу нормально думать. Опровергать что-либо из этого бессмысленно – все это очень даже вероятно. Мир запуган, он просто вопиет о стабильности, люди ищут места, где можно было бы спрятаться от всего: от небес, от улиц, от себе подобных… Я верю, пришло время, когда мир согласится на любую откровенную, абсолютную силу, и плевать всем на то, во что это обойдется.

– Рабочее слово в данном случае „абсолютная“, – сказал Джоэл. – Абсолютная власть и абсолютный контроль. Конфедерация милитаристских правительств, поддерживающих друг друга и изменяющих законы во имя стабильности. А в результате несогласные будут объявлены людьми с нарушенной психикой и ликвидированы. А если несогласных станет слишком много, то снова начнется хаос, значит, „Аквитания“ опять в выигрыше.

Все, что им требуется сейчас, – волна террора, цунами убийств и всеобщего хаоса. „Ключевые фигуры“, „аккумуляция“, „резкое ускорение“ – вот слова, которые они употребляют. В полудюжине столиц будут уничтожены авторитетные и влиятельные политические деятели, их место займут генералы со своими командирами. Таков их сценарий, если судить по их собственным словам.

– В том-то и проблема, мсье. Все это – только слова, вы можете повторить их очень немногим людям, но и они, весьма вероятно, окажутся не теми, за кого вы их принимаете. И хуже того – вы можете сократить этот „отсчет времени“, как вы его называете, можете сами спустить курок, подать сигнал к началу резни.

– Отсчет времени и без нас подходит к концу, не заблуждайтесь на этот счет, – заметил Конверс. – И все-таки способ есть. Хотя, вы правы, слова „аккумуляция“ и „резкое ускорение“ можно понять и в ином смысле: аккумулирующие слова, ускоряющие слова. Но я все еще не могу выступить в открытую, пока не могу. Ни один суд, ни одно правительственное учреждение или позиция не могут помешать им убить меня, а когда я буду мертв, все мои предостережения назовут бредом сумасшедшего. Поймите, я совсем не спешу расстаться с жизнью, но сама по себе моя жизнь – дело второстепенное. Важно другое: умри я – и исчезнет возможность установить истину, потому что только я один разговаривал с четырьмя цезарями Делавейна, а может быть, и с пятью, считая англичанина.

– А все эти заявления, эти юридически оформленные показания, о которых вы говорите, они могут изменить положение?

– Если правильно повернуть дело, могут.

– Почему?