Заговор букв полностью

Балмашев уязвлен. Не казаки, изнасиловавшие девушек, оскорбили его. Он ничуть не обвиняет их в этом. Дело не в том, что для них это норма (Балмашев это нормальным вовсе не считает), но роковые обстоятельства, не зависящие ни от кого, «злая неволя», исходящая не от бойцов, а от самого хода исторических событий, заставляют их совершить то, что в мирное время считалось бы уголовным преступлением. Теперь же все перевернуто, и преступницей становится «представительная женщина», торгующая солью, а казаки в представлении Балмашева – такие же пострадавшие, как и девицы. И оскорбило до глубины души Балмашева именно то, что не пострадала преступница, «неподобная», как он теперь ее называет. Неподобная кому или чему? Да тому возвышенному (буквально – ведь ее «возвысили»), по сути дела, религиозному образу «трудящейся матери в республике», который она не оправдала. Балмашев показывает себя здесь и как исторический мыслитель, и как философ, и как патриот, и снова как поэт, потому что его фраза строится по принципам поэтического текста, о чем свидетельствуют ритмика и взмывающая и к концу как бы зависающая над бездной интонация. Услышав слово «Расея», связанное у нее в сознании с политическими штампами, женщина очень бойко, но стандартно реагирует, на что получает еще порцию отповеди:

«– Я соли своей решилась, я правды не боюсь. Вы за Расею не думаете, вы жидов спасаете…

– За жидов сейчас разговора нет, вредная гражданка. Жиды сюда не касаются. А вы, гнусная гражданка, есть более контрреволюционерка, чем тот белый генерал, который с вострой шашкой грозится нам на своем тысячном коне… Его видать, того генерала, со всех дорог, и трудящийся имеет свою думку-мечту его порезать, а вас, несчетная гражданка, с вашими антиресными детками, которые хлеба не просят и до ветра не бегают, – вас не видать, как блоху, и вы точите, точите, точите…»

Мысль Балмашева несравненно тоньше штампованной реплики женщины. В этой части диалога-монолога он предстает революционным оратором и публицистом. Он объясняет, что его так оскорбило: в отличие от генерала, очевидного врага, мешочница, в сущности, своя. Ради таких, как она, терпят лишения конармейцы, рассчитывая, что благодаря их страданиям «Расея» станет мирной, богатой и счастливой. Но ей и множеству других – «несметной силе женского полу» – не нужны их усилия. Страдания и идеи Балмашева, солдата революции, чужды им. В этом смысл его трагедии: жертва уже принесена, но народ в лице этой женщины не принимает революционной жертвы. Такого предательства Балмашев снести не может: «И я действительно признаю, что выбросил эту гражданку на ходу под откос, но она, как очень грубая, посидела, махнула юбками и пошла своей подлой дорожкой. И, увидев эту невредимую женщину, и несказанную Расею вокруг нее, и крестьянские поля без колоса, и поруганных девиц, и товарищей, которые много ездют на фронт, но мало возвращаются, я захотел спрыгнуть с вагона и себе кончить или ее кончить».

Это ощущение краха (ведь Балмашев и не думает отказываться от своих идеалов) совершенно невозможно у человека целостного, лишенного рефлексии. Желание убить естественно у человека, для которого убийство за годы войн и революций становится повседневностью, но желание убить себя немыслимо без расколотого сознания. В начале разбора мы видели, как эта расколотость сказывается в речи; теперь мы видим, как она сказывается в мысли. Вполне целостные товарищи, конечно, советуют убить не себя, а мешочницу. Балмашев, казалось бы, находит выход в этом: «И сняв со стенки верного винта, я смыл этот позор с лица трудовой земли и республики». Замечательно отношение к винтовке и убиваемой женщине: Балмашев употребляет существительное «винт» в винительном падеже так, будто оно одушевленное, а женщину называет «позор», употребляя это слово как неодушевленное. Здесь чувствуется своего рода фольклорное отношение и к оружию, и к врагу, но на фоне этого сознания тринадцатого века разыгрываются страсти и происходят надломы века двадцатого. Концовка письма это подчеркивает: «И мы, бойцы второго взвода, клянемся перед вами, дорогой товарищ редактор, и перед вами, дорогие товарищи из редакции, беспощадно поступать со всеми изменниками, которые тащат нас в яму и хотят повернуть речку обратно и выстелить Расею трупами и мертвой травой.

За всех бойцов второго взвода – Никита Балмашев, солдат революции».

Простодушно признающийся в самосуде и убийстве Балмашев уверен, что он прав, и клянется убивать и дальше. Ему кажется, что кризис преодолен, ведь враг уничтожен и будет уничтожаться без пощады и впредь. Он только не заметил того, что среди тех, кто «выстилает Расею трупами и мертвой травой», находится и он, Никита Балмашев, солдат революции, и в этом и состоит настоящая трагедия народа, которую нельзя снять ни убийством, ни самоубийством.