Об этом молодом человеке можно сказать еще кое-что, относящееся ныне к немногим: он блестяще образован. По уровню филологической культуры Вс. Зельченко не уступит деятелям Серебряного века. Культура эта чувствуется во всякой строке. Могут сказать: вот и слабое место – образы Зельченко вторичны; такие стихи – беспредметная игра в бисер, искусственные построения эрудита. Неправда, отвечу я. Беда, когда полуграмотный писака вставляет через одно словечки из энциклопедии, они для него и впрямь неорганичны. Но родина нашего поэта – культура. И родные ему образы он не просто тасует, складывая композиции из известных элементов, но выражает через них свои – и только свои – эмоции, и кто рискнет потребовать от него отрешения, отречения от родного языка? Зельченко не прячется в культуру от действительности: посмотрите, например, стихотворения «Безголовый», «Парад». В первом из них (по порядку, а не хронологически) мы читаем об одном персонаже:
Он (персонаж) не читал и не слыхал, но гражданский опыт самого Зельченко включает, не подменяясь им, и опыт Ходасевича и Анненского. Среди фейерверка аллюзий в «Параде» есть и такое:
Тут не просто постмодернистская шуточка, тут позиция, и злость поэта не надуманна. Культура не отменяет эмоцию, но обогащает ее, делает утонченной. Пью – за культуру.
Это цитата из стихотворения, посвященного В. А. Лейкину. В старом, семи-восьмилетней давности телеинтервью Вс. Зельченко сказал примерно так: «Я в любом случае писал бы стихи, но, не будь в моей жизни Лейкина, это было бы совсем по-другому».
И тут я останавливаюсь, чтобы выпить за пастыря – Вячеслава Лейкина.
«Войску» Вс. Зельченко, на мой взгляд, мало сейчас найдется равных не только в петербургской, но и в русской поэзии последних лет в целом.
За победу!
Поэзия, слава богу, стала теперь частным делом и личной неприятностью пишущего стихи. Поэт лишился навязанного ему русской историей ореола трибуна. Правда, для многих этот ореол был спасением и своего рода охранной грамотой. Теперь она отнята. У Нины Савушкиной есть стихи о таком поэте:
Кто же такая сама Нина Савушкина, могли бы сказать очень немногие любители поэзии. Не заметить два-три сборника, изданных смехотворными тиражами (в том числе последний – «Прощание с февралем»), и несколько журнальных да альманашных подборок, не попасть на один или два раза в год случающиеся выступления, на которых присутствует по нескольку десятков человек, по большей части одних и тех же, так же легко, как пройти мимо любого значительного явления культуры, если о нем не трещат ежедневно средства массовой информации. Нина Савушкина не замечена в общественно значимых скандалах; она не делает рискованных политических заявлений, хотя в силу профессии (стенографистки, а не поэта) ей зачастую приходится сидеть с политиками за одним столом; она не принадлежит к модной тусовке. В общем, в ее жизни нет ничего такого, что питало бы интерес к ней публики, помимо собственно стихов. Но история истинной жизни Нины Савушкиной и есть история развития поэтического таланта.
Уже в ранней юности Савушкина блестяще овладела самой современной поэтической техникой. Например, великолепные строки:
