Мстислав прыгнул в седло, стараясь не глядеть в сторону девушки. Коварство девушки настолько потрясло его, что он просто не знал, как себя вести. Его воинская честь, его воинский опыт подсказывали ему немедленно убить ее на месте, как гнусного татя, и будь она мужчиной — он бы не медлил ни секунды! Но ведь она женщина, более того, совсем недавно он был вынужден признаться себе в некоем к ней чувстве…
— Если он едет в Киев, а он ехал в том направлении, он найдет меня и без имени.
— Вот тогда и будешь доказывать свою силу и удаль.
Некоторое время они ехали молча, а потом Мстислав пробурчал:
— А плечи у него ничего не шире… Да и меч мой будет поболее!
Тайкес с уважением смотрел на ровную и гладкую черную скалу, уходящую далеко ввысь. Все ловушки, преграждавшие ему дорогу по пути сюда, начиная от простейших ям с кольями и заканчивая хитроумными магическими западнями, выглядели теперь детскими игрушками. Заклятие полета, конечно же, могло значительно облегчить подъем на столь неприступную вершину, но именно сейчас магией пользоваться было нельзя. Жилище Кащея располагалось слишком близко, и он наверняка почуял бы волшбу.
Он обвязал лоб платком, чтобы пот не заливал глаза и прильнул к холодному утесу. Он знал, что скала только кажется такой монолитной. Но стоит приблизиться или, еще лучше, прикоснуться — сразу замечаешь и чувствуешь его изъяны. Мельчайшие неровности, выступы и ямки, шероховатости и царапины — все это в изобилии покрывает любую гору, любой утес, каким бы неприступным он не казался вначале. Это банальная истина, которую знают все. Или почти все. Но почти никто не умеет пользоваться этим. Люди умеют лишь корежить камень, кто во что горазд. Вбивают клинья, царапают стальными крючьями и шипами, превращая восхождение в самую настоящую войну! Они не хотят знать, что с горой нельзя поступать, как заблагорассудиться. Особенно, если она крута и опасна, как эта скала.
Тайкес никогда не забывал об уроках, полученных в клане Серебристых Клинков. Он хорошо помнил, что к горам, особенно к тем, на которые хочешь взобраться, нужно относится как к живому существу, все чувствующему и все понимающему. Горы живут своей жизнью, иначе, чем человек, по-своему, но, тем не менее, живут! И потому всегда сопротивляются разрушению, которое им несут люди, всегда борются с тем, кто нещадно раскалывает их твердые, но такие хрупкие тела… Таких глупцов не спасают ни клинья, ни крючья, ни веревки. Они срываются и гибнут. Только единицы из них умеют быть сильнее и умнее, умеют перехитрить горы. Но и то лишь до поры, до времени.
Только голые руки, немного опыта и никаких инструментов — этому учили его. И самое главное — нежность и любовь!.. Когда он впервые услышал это, он смеялся до слез. Но когда клановый наставник, уже весьма пожилой человек, взобрался, как паук, на отвесную стену Тайкес замолчал и замолчал надолго. Уж что-что, а учиться он умел… А потом и он иногда слышал этот смех, смех недалекого и тупого человека, уверенного в том, что мир прост, как выеденное яйцо. Он слышал его в какой-нибудь придорожной корчме, когда спьяну пытался поделиться этим знанием. Этот смех так напоминал его собственный, что Тайкес никогда не позволял ему продолжаться слишком долго.
Искусство восхождения сродни искусству любви. Если скала примет тебя, если поймет, что ты не желаешь причинить ей боль, то нет на свете высоты, которую нельзя было бы взять!.. На первом этапе важно было подготовить ее. Здесь противопоказаны торопливость и небрежность. Только аккуратность, точность и предельное внимание. Затем, когда она привыкает к человеку, а человек привыкает к ней, можно увеличить скорость. В такие минуты человек как бы растворялся в этом скольжении по камню, не замечая, как стремительно преодолеваются значительные расстояния. В таком состоянии ему не приходилось искать зацепки в скале. Скала раскрывалась, она сама подставляла под его нежные пальцы свои выемки и выпуклости, она льнула к нему, не давая оторваться от ее прохладного тела. Восхождение превращалось в полет!..
Вот и в этот раз он уже почти достиг вершины. Здесь наступал последний этап, самый опасный. Потому что скала удовлетворенно отстранялась от человека, а его мышцы уже стонали от перегрузок. Потому что мокрая повязка уже не спасала от пота его глаза, а мел — его пальцы…
Последним усилием он перевалился через край и испытал величайшее наслаждение. Скала полностью оправдала его ожидания. Он чуял, как внутри него разливалось море разнообразных ощущений, там было и ликование уставшего тела, получившее, наконец, отдых, и благодарность скале, подарившей ему незабываемое чувство, и радость от очередной покоренной вершины, там было еще много чего… Но когда все это схлынуло, осталось самое главное — удовлетворение от выполненной задачи.
