Керенский отшвырнул в сторону листки заготовленного доклада и, клокочущий от гнева, вынесся на трибуну с единственным желанием - заставить их всех: и левых, и правых, каждого в отдельности и всех скопом, не только в ненавистной Москве, но и по всей России - затрепетать перед его властительным гневом. Он считал бы, что одержал победу, если бы зал затих, как мышь, под раскатами его вознесенного голоса. Но эти хлопки и шумы и уловленная насмешка в словах Милюкова... Язва. Ишь, с поддевкой: "Почему нервничаете?" Тут психопатом станешь, не то что изнервничаешься. А все же: триумф или провал?..
Как ответ - от стола, за которым члены президиума совещания, достойнейшие из достойнейших, закусывали а-ля фуршет - сначала голос Гучкова:
- Эти выкрики не могут создать почву для деловой работы.
Еще более громко - ответ Шульгина:
- А что можно было ожидать от Керенского? Чтобы грозить, надо иметь авторитет власти, а именно этого у него нет.
И наконец, насмешливый, увещевательный баритон профессора:
- Зачем так строго судить сего молодого человека? Согласитесь, Александр Федорович в душе актер... К сожалению, он играл в старом мелодраматическом стиле и поэтому вместо впечатления силы и власти возбудил лишь жалость. Будем снисходительны, господа. Меня гораздо более обеспокоило другое...
Он понизил голос, и Керенский уже ничего не смог расслышать.
5
Антон вышел из ложи, спустился в фойе.
Публика - как на спектакле: смокинги, фраки, белизна манишек и манжет. Ничего похожего на массу, заполнявшую Таврический дворец в первые дни революции. Косоворотки - редчайшими вкраплениями. Но много офицерских погон и даже солдатских гимнастерок.
Делегаты собирались кучками. В углу о чем-то возбужденно говорили военные. Антон подошел.
- ...Совершенно справедливо, господа! - горячо соглашался ротмистр с рассеченной шрамом бровью. - Это оскорбление офицерского достоинства!
- Написать и передать в президиум! - подхватил армейский капитан. Офицерский караул полагается только при трупе!
- Немедленно! На имя самого этого маньяка! Кто готов подписать?
Не отказался ни один.
- О чем речь? - полюбопытствовал Антон.
- Вы обратили внимание на этих двух холуев, поручик? - рассеченная бровь ротмистра дергалась. - На этих двух блюдолизов, которые ели глазами "их адвокатское отродье"? Если адъютанты намерены и впредь уподобляться лакеям, пусть снимут с себя форму и офицерские погоны! Пишите. И о трупе вставьте непременно!
- С удовольствием подпишу, - протянул руку к листку Антон.
Дали первый звонок, потом второй - в точности, как на спектакле.
Путко направился к лестнице на свой ярус.
- Господин поручик! Антон Владимирович!
Он оглянулся. Голос был близко, несомненно знаком. Но человека, окликнувшего его, Антон видел впервые: высокий статный подпоручик, бронзово-загорелый, темноволосый, с щегольски подстриженными усами. Открытая белозубая улыбка до ушей.
- Виноват...
- Не узнали? Да конечно же!.. А сколько недель в одной палате! Константин Костырев-Карачинский!
Он прищелкнул сапогами со шпорами.
- Катя!
Антона как хлестнуло: Наденька, номер гостиницы, "плебейка". Он рванул руку к несуществующей кобуре.
В толкотне спешащих по лестнице делегатов Катя не заметил его движения и даже не обратил внимания на выражение его лица.
- Вы, Антон Владимирович, представителем армии? - в его голосе было почтение и оттенок зависти. - А мы с моими юнкерами вас охраняем.
Путко справился с собой:
- От кого?
- А вы не знаете? Вы не знаете, что здесь предстоит? Катя произнес это таким тоном, что Антон невольно насторожился:
- Что вы имеете в виду?
- Разрешите вас на минутку? - отвлек его в сторону от прохода Катя. Зачем торопиться на эту говорильню? Разве в ней дело?
"Такой расписной красавец и здоровяк... - подумал Антон. - А Надежда справилась!.."
- Сугубо доверительно, как фронтовому товарищу, - зашептал Катя, приближая губы к уху Антона. - Здесь, в театре, ожидается провозглашение военного диктатора России!
- Вы шутите!
- Какие шутки! Сам генерал, командир нашего Александровского училища, объявил! Все подготовлено. Известно даже, кого именно.
- Кого же?
- Алексеева, Брусилова или Корнилова. Но генерал Брусилов отчего-то не приехал. В ложе один Алексеев. А прибытие главнокомандующего ожидается завтра. Но с нашей стороны все подготовлено.
- Что же?
- Полный боевой расчет на случай выступления противников диктатора как в самом театре, так и снаружи. У каждого из моих юнкеров полные подсумки боевых патронов. В Малом театре установлены пулеметы. Вызван бро-недивизион.
Антон вспомнил, как утром, действительно, катили со стороны Воздвиженки блиндированные автомобили. И вон сколько юнкеров - едва не на каждой ступеньке. И с поясов тяжело отвешивают патронташи.
- Ну и ну... - протянул он. "Надо немедленно сообщить в Московский комитет. Неужели они именно сейчас попытаются повернуть все вспять?.."
