- Немедленно еду к Александру!
Через сутки он уже сидел в кабинете министра-председателя:
- Высокочтимый Александр Федорович! Определенными кругами я уполномочен спросить, желаете ли мы вступить в переговоры об изменении состава правительства.
- Кто эти "определенные круги"? - насторожился Керенский.
- Общественные деятели, имеющие достаточно реальную силу.
- Деятели бывают разные, - заметил премьер. - И в чем их сила?
- Не уполномочен сказать всего, отвечу лишь, что это серьезные деятели, обладающие такой силой, с которой вам надо считаться, - напустил таинственного туману Львов. - Я же уполномочен спросить: желаете ли вы вступить в переговоры с ними?
- Пожалуй. Если будут выдвинуты конкретные предложения.
Этот разговор состоялся двадцать второго августа. А вчера, двадцать третьего, Львов уже снова объявился в Москве, в "Национале":
- Саша отнесся к нашим предложениям с огромным вниманием и готов принять любые условия, - сообщил он Добринскому в присутствии Аладьина. Моя миссия увенчалась полным успехом!
- Конкретней: Керенский готов вести переговоры со Ставкой? - начал уточнять Аладьин.
- Безусловно. Но только через меня.
- Так и запишем. Далее: он согласен на преобразование кабинета, на подбор такого состава, который пользовался бы доверием страны и армии?
- Об этом мы и говорили.
- Требования Керенского? Его программа?
- Александр готов выслушать наши требования и принять нашу программу.
- Вы, Владимир Николаевич, действительно блестяще справились со столь ответственным поручением, - оценил Добринский.
- Все в руках божьих и в его провидении... - скромно наклонил голову бывший обер-прокурор.
В этот момент в комнату вошел офицер. Сказав, что прибыл из Ставки, он протянул Аладьину засургученный пакет. Аладьин вскрыл, прочел вложенный лист. Изменился в лице, молча протянул бумагу Добринскому. Оба многозначительно переглянулись.
- Милостивые государи, коль я от вашего имени вступил в переговоры с главою правительства, вы не должны скрывать от меня... - с обидой начал Львов-2.
Аладьнн протянул бму лист. Это была копия приказа Корнилова атаману Каледину начать движение казачьих войск на Москву.
- Боже упаси! Это ужасно! - воскликнул Львов. - Зачем поднимать меч на первопрестольную, когда можно миром?..
- Верховный главнокомандующий лишь трубит сбор, - успокоил Добринский.
- Нет, нет! Заклинаю вас именем всевышнего!.. Я поеду в Ставку и сам призову Корнилова не возносить меч! Я выезжаю!
- Согласны. Чтобы вас допустили к главковерху без помех, сошлитесь на господина Завойко и на меня, - поддержал его порыв Аладьин.
За время, проведенное в пути между Питером и Москвой, а затем между Москвой и Могилевом, представление о собственной значимости в развивающихся событиях возросло в распаленном воображении Львова непомерно. Соответственно расширились и его полномочия: теперь он уже и сам не мог отделить воображенное от действительного и уверовал, что его поступки направляет всевышний. Поэтому, переступив порог комнаты в губернаторском дворце и увидев перед собою самого Корнилова, он вместо приветствия воскликнул:
- Я от Керенского!
В бурых глазах верховного главнокомандующего зажегся мрачный свет.
- Я имею сделать вам предложение! - заторопился самочинный эмиссар. Напрасно думают, что Керенский дорожит властью - он готов, положась на милость божью, уйти в отставку, если вам мешает, но власть должна быть законно передана из рук в руки без кровопролития. Власть не может ни валяться, ни быть захваченной. Керенский готов на реорганизацию кабинета. Мое вам предложение: войдите в соглашение с Александром Федоровичем!
Корнилов озадаченно глядел на посланца. Дело принимало неожиданный оборот: ненавистный "штафирка" сам готов уступить власть. И если они договорятся, прикончить Совдепы и армейские комитеты будет легче легкого. А потом он разделается и с самим "танцором"... В военном же перевороте имелась доля риска. Луком-ский бубнит: надо учесть и то, и се, и пятое, и десятое. Так что же ответить?..
- Передайте пославшему вас: по моему глубокому убеждению, единственным выходом из тяжелого положения является установление военной диктатуры и немедленное объявление страны на военном положении. Передайте: необходимо, чтобы Петроград был введен в сферу военных действий и подчинен военным законам, а все тыловые и фронтовые части подчинены мне. Я не вижу иного выхода, кроме немедленной передачи власти Временного правительства в руки верховного главнокомандующего.
- Военной власти - или также гражданской? - позволил себе уточнить Львов-2.
- И той, и другой, - отчеканил генерал.
- Быть может, лучше совмещение должности верховного главнокомандующего с должностью председателя совета министров?
- Согласен и на вашу схему, - хмуро кивнул Корнилов.
