Коттен сделала бутерброд, убрала мясную нарезку в холодильник и побрела в гостиную смотреть новости. Тут-то и заметила мигающий индикатор автоответчика. Три сообщения.
Сев на диван, она нажала кнопку воспроизведения и откусила бутерброде ветчиной.
«Коттен, это Тед. Я получил твое сообщение, что ты сегодня не вернешься. Что-то не так? Почему ты ушла с монтажа? Что происходит? Позвони мне».
«Коттен, это снова Тед. Твой сюжет почти доделали, не хватает одного куска. Что делать? Мы его ставим в эфир завтра вечером. Если ты со мной не свяжешься, скажу редактору поставить какие-нибудь кадры из архива. Позвони мне, как только сможешь».
«Привет».
Голос Торнтона.
Пауза.
«Мне с тобой очень надо поговорить. Я знаю, ты думаешь, что все кончено, но ничего не кончено. У нас была не просто интрижка. Я тебя люблю. И ты меня любишь, я знаю. Пожалуйста, Коттен, нам надо поговорить». Пауза.
«Давай пообедаем вместе, Я хочу просто поговорить, и все. Перезвони мне. Я тебя люблю.»
От его голоса внутри все сжалось — как и раньше, когда звонил телефон и она знала, что это Торнтон… молилась, чтобы это был Торнтон.
Когда они впервые занимались любовью, это была чистая похоть. Они иногда обедали вместе, строили глазки на работе — в коридорах, в лифте, на лестницах. Однажды вечером он пригласил ее выпить. Они встретились в баре какой-то гостиницы на Бродвее, недалеко от здания CNN, а уже через двадцать минут срывали друг с друга одежду в номере на восемнадцатом этаже. После трех тайных встреч к их любовной горячке наконец добавилось некое чувство. Но у Торнто-на оно быстро угасло, а ей все еще хотелось нежности, свежести, любви. Стало ясно, что ему нужен просто секс. И только. Он отвергал ее обвинения, оправдывался, что им достается лишь несколько минут украдкой, а она так его возбуждает… Коттен хотела ему верить, но почти каждый раз, когда они кончали — он кончал, — Торнтон уходил, возвращался на лимузине домой, к жене Шерил, а Коттен лежала на смятых простынях, в темноте, и плакала. Дура она, если думала, будто что-то изменится. Поездка в Ирак должна была помочь все забыть.
А теперь все началось вновь — его задумчивый искренний тон. Столько надежды в голосе. Как можно кого-то ненавидеть и в то же время желать? Глупость какая. Пить яд, потому что он вкусный.
Коттен оглянулась на кухню. В дверном проеме виднелась плита. Шкатулка — лишь очередная досадная мелочь.
Сняв трубку, она набрала номер его мобильника, почти надеясь, что Торнтон окажется дома, с женой, и не ответит.
— Алло.
— Привет, — почти прошептала она.
— Ну слава богу, — взволнованно произнес он. — Я чуть с ума не сошел. Нам надо срочно увидеться.
— По-моему, не стоит.
— Пожалуйста, Ко ттен. Надо поговорить. Я принял решение.
Повисла пауза.
— Дай-ка угадаю. Ты хочешь ее бросить?
— Да.
Коттен не ответила. Все та же песня.
— Да, я уже говорил это. Но теперь все серьезно.
— Торнтон, не надо. У меня совсем нет сил.
— Я знаю, что был несправедлив. Просто давай увидимся. Пожалуйста. Ты не пожалеешь.
Уже жалею, подумала она.
Крепко зажмурившись и вздрагивая от собственных слов, она произнесла:
— Ну хорошо.
Будет все по-прежнему. Они встретятся. Поговорят. Займутся сексом. Неважно, что он там обещает.
— Ты можешь со мной встретиться? Коттен рухнула на диванные подушки.
— Когда?
— Я сегодня поздно, но через час закончу и уберусь отсюда.
Она молча повесила трубку.
Раньше они часто встречались у «Джованни» — в маленьком ресторанчике в десяти кварталах от ее дома. Он напоминал ей ресторан из «Крестного отца», в котором Майкл Корлеоне впервые совершил убийство. Непонятно, какой из ее грехов хуже, — прелюбодеяние или глупость.
В «Джованни» метрдотель поприветствовал ее:
— Добрый вечер, мисс Стоун. Мистер Грэм ждет вас. Он проводил ее к столику в глубине зала.
Стены украшали эстампы с видами Италии, пустые бутылки из-под кьянти и искусственные цветы.
— Коттен. — Торнтон поднялся и обнял ее. — Боже, я так рад, что ты пришла.
Он хотел поцеловать ее, но она отвернулась.
— Здравствуй, Торнтон.
Она опустилась в кресло напротив него. Он потянулся через стол и взял ее руки в свои.
— Я с ума сходил, беспокоился. Тед рассказал, как ты выбиралась из Ирака. Ты везучая!
— В каком-то смысле.
— Ну, как там было? Сделала репортаж своей мечты?
— Почти. Завтра вечером покажут.
— Я знаю. — Торнтон сжал ее руки. — Я его посмотрел перед уходом с работы. Просто замечательно. — Он помолчал. — Тед сказал, ты вчера расстроилась и убежала с монтажа. Говорит, весь день пытался дозвониться, но тебя не было дома. Пришлось монтировать без тебя. Что случилось, милая?
— Да, в общем, ничего, — сказала она. — Я перепутала кассету и нужную еще не нашла.
— Что-то важное?
— Там все важно, — ответила она, убирая руки при виде официанта.
— Что будете пить? — спросил тот.
— Мне большую порцию «Танкерея» и тоник, — заказал Торнтон. — Коттен, а тебе?
— «Абсолют» со льдом и лимоном, пожалуйста. Официант ушел, и Торнтон наклонился к ней:
