Коттен завернулась в самолетный плед; на горизонте разливались золотисто-пурпурные сумерки. Раздумывая, что за тайна лежит в ее сумке в глубине грузового отсека, она опустила шторку на иллюминаторе, закрыла глаза и погрузилась в беспокойный сон.
В британском аэропорту Коттен забрала сумку с транспортера и быстро проверила, на месте ли шкатулка. Очередь прибывших пассажиров тянулась к паспортному контролю на британской границе. Коттен крепко сжала ручки сумки, так, что ногти впились в ладонь.
К счастью, служащий, проштамповавший ее паспорт, не заметил, что она нервничает. Девушка направилась к таможне.
— Хотите что-нибудь задекларировать? — спросил таможенник, когда она поставила сумку на стол.
— Нет, — внутри все сжалось, когда мужчина вгляделся в ее лицо.
После паузы он произнес:
— Добро пожаловать в Великобританию, мисс Стоун, — и кивком показал, чтобы она проходила.
Коттен попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Она улыбнулась, взяла сумку и двинулась дальше. Может, удастся протащить ее на борт самолета до Нью-Йор-ка, а не сдавать в багаж. Не хотелось выпускать вещи из виду. К тому же сумка уже проделала полпути домой, не вызвав никаких вопросов службы безопасности.
Было пасмурно, дождь затуманил окно, когда самолет поднялся в воздух. Она услышала, как убрали шасси. Еще семь часов.
Как только погасла надпись «Пристегните ремни», Коттен стянула сумку с багажной полки и закрылась в одном из туалетов в хвосте «Боинга». Уселась на крышке унитаза и расстегнула молнию. Отодвинув кассеты, достала шкатулку.
На вид деревянная, тусклого черного цвета, старая и потертая, по бокам — несколько свежих царапин. Девушка попыталась открыть ее, но не нашла крышки. Странно, подумала она, непонятно, где низ, где верх, никаких петель или стыков. Но Арчер открывал ее и заглядывал внутрь. Ей запомнилось, как пристально он смотрел. Она встряхнула шкатулку, но ничего не услышала. Как же он ее открыл? Эта штука похожа на цельный кусок дерева. Что в ней такого важного, почему он потребовал, чтобы она ее забрала? Почему араб хотел из-за нее убить? Но больше всего ее тревожили слова Арчера.
В аэропорту Кеннеди Коттен быстро прошла таможенный и иммиграционный контроль. Пересекая оживленный терминал, она остановилась у банкомата, сняла деньги и вышла через автоматические двери на улицу. Зимний ледяной ветер Нью-Йорка ударил в лицо. В это время года на северо-востоке нет ничего хорошего, подумала девушка. Правильно, что она уезжала на праздники, подальше от снега и болезненного расставания с Торнтоном Грэмом. Коттен подозвала такси и забралась на заднее сиденье, пристроив сумку на коленях. Назвала водителю свой адрес в центре Манхэттена и откинулась на спинку.
Ей все вспоминались тревожные сны, приснившиеся в самолете. Никак не получалось от них отвлечься — забыть сырой запах древней камеры, оглушительный выстрел, все еще теплую кровь араба, бледную кожу и синеющие губы Арчера, его последнюю попытку поднять руку, его дыхание, когда он шептал:
Сквозь грязное окно машины она смотрела, как мимо проплывают искаженные очертания города.
Войдя в квартиру, Коттен оставила на автоответчике Теда Кассельмана сообщение о том, что вернулась. Она уже звонила ему из Анкары, потом из Великобритании. Но он все равно настоял, чтобы она позвонила, как только доберется. Наставник, заботливый друг — Тед очень рассердился, что Коттен так рисковала, и успокоится, лишь узнав, что она благополучно ступила на американскую землю.
Коттен полчаса простояла под горячим душем, потом взяла штопор и вытащила пробку из бутылки «шардоннэ». Наполнила бокал. Сегодня без водки. От вина ее всегда клонило в сон, а это сейчас самое подходящее.
Шкатулка Арчера стояла на кухонном стола. Девушка рассматривала ее, сидя в обеденном уголке и сжимая в ладонях бокал вина. Ни отметок, ни пазов, ни петель. Если там и есть стыки, они прячутся среди волокон дерева.
Она потерла шею. Мышцы болели, но душ помог расслабиться. Так прекрасно было ощущать, как по шее и спине льется горячая вода. Слава богу, кокосовый аромат шампуня помогизбавиться от запахов, которые, казалось, застряли в пазухах носа. Коттен отпила «шардоннэ», потом расстегнула заколку и отбросила влажные волосы назад, на банный халат.
Через несколько минут она поднялась и побрела в гостиную. На столе квартирный хозяин оставил накопившиеся письма.
— Счета и макулатура, — пробормотала она, собираясь смахнуть все в ящик. Там, частично заваленная еще более старой почтой, лежала фотография Торнтона Грэма в серебряной рамке. Коттен засунула ее туда накануне отъезда в Ирак. Их связь была ошибкой. Она отодвинула конверты, открывая его лицо.
