Заговор Катилины полностью

Дух Суллы.

Луций Сергий Катилина.

Публий Корнелий Лентул.

Кай Цетег.

Автроний.

Квинт Курий.

Варгунтей.

Луций Кассий Лонгин.

Порций Лека.

Фульвий.

Луций Бестия.

Габиний Цимбр.

Статилий.

Цепарин.

Кай Корнелий.

Тит Вольтурций.

Марк Туллий Цицерон.

Кай Антоний.

Катон.

Квинт Катул.

Красс.

Кай Юлий Цезарь.

Квинт Цицерон, брат Марка.

Силан.

Флакк.

Помтиний.

Квинт Фабий Санга.

Петрей.

Сенаторы.

Послы аллоброгов.

Аврелия Орестилла.

Фульвия.

Семпрония.

Галла.

Воины, привратники, ликторы, слуги.

Народ.

Хор.

Место действия Рим и Фезулы.

     (Дом Катилины в Риме. Появляется дух Суллы.)

     Дух Суллы :

Ужель так ночь глуха, так я незрим,

Что шаг мой не разбудит сонный Рим?

Ужели, как землетрясенье страшный,

Дух Суллы[1] не заставит эти башни

Челом к земле склониться, камни стен

Обрушиться и превратиться в тлен,

А Тибр - разлиться, хлынуть на руины

И затопить семи холмов[2] вершины?

О Рим, твой сон - не смерть, но с нею схож.

Проснись. Я появился. Ты падешь.

В моей груди твоя погибель скрыта.

Пришел я, как гнилой туман с Коцита[3],

Чтоб день померк и воцарилась тьма,

Чтобы заразой злобная чума

Через мои уста на мир дохнула.

     (Задний занавес поднимается, открывая Катилину, который сидит за столом.)

Наследуй, Катилина, душу Суллы,

И пусть то злое, что содеял он,

Тебе поможет повторить Плутон[4].

Нет, этого для Катилины мало!

Все, что страшило даже Ганнибала[5],

Все планы Гракхов[6], Мариев[7] и Цинн[8],

Все, что свершить бы мог лишь я один,

Когда б опять покинул мир загробный,

Все, что измыслить демоны способны,

Задумай и осуществи сполна.

Пусть расцветут злодейством семена

Твоих изменнических устремлений.

Иди вперед стезею преступлений

И новыми былые затмевай.

Распутничай, насилуй, убивай,

Как прежде обесчестил жрицу Весты[9]; 

Как тайно, ради молодой невесты,

Которой жаждал этим угодить,

В родного сына нож велел всадить;

Как - этот грех всех остальных страшнее

Ты сделал дочь свою женой своею;

Как отнял жизнь у брата своего,

А я в проскрипционный лист его

Внести посмертно отдал повеленье,

Чтоб наградить тебя за умерщвленье

Сенаторов, боровшихся со мной;

Как ложе ночью ты делил с сестрой.

Нет, это удовлетворить не может

Тебя, кому на плечи рок возложит

Иную, небывалую вину,

Кто призван погубить свою страну.

Хоть был твой первый опыт неудачен[10],

Возобновить его ты предназначен.

Все злое, что известно на земле,

Что родилось в угрюмой адской мгле,

Войну, пожары, голод и заразу,

Своей отчизне принесешь ты сразу.

Ты превзойдешь тиранов всех веков

Свирепостью честолюбивых ков.

Иди ж от злодеянья к злодеянью,

Топи в крови о них воспоминанье.

Пусть не дает с преступного пути

Тебе боязнь возмездия сойти;

Пусть совесть замолчит в тебе отныне;

Пусть небо оскорбит твоя гордыня;

Пусть, видя, каковы твои дела,

Бледнее станет день, чернее - мгла;

Пусть в ослепленный Рим придут с тобою

Убийства, похоть, ненависть, разбои;

Пусть лишь затем прозреет он опять,

Чтоб в ужасе на свой пожар взирать;

Пусть кровожадностью твои клевреты

Соперничать с тобой ни в жизни этой,

Ни в мрачных безднах ада не дерзнут,

Чтоб фурии[12], когда они начнут

Терзать тебя, слетясь к твоей могиле,

К твоим злодействам зависть ощутили!

     (Исчезает.)

     Катилина (вставая и выходя на передний план) :

Так суждено. Передо мной склониться

Ты должен, Рим. Пусть на твою защиту

Поднимутся моря, Холмы восстанут,

Пусть даже мне придется распахать

Туманных Альп скалистые отроги

И в небеса плеснуть волной тирренской,

Но ты мне покоришься, гордый город!

От кары за былые преступленья

Меня спасут лишь новые. Мой дух

Давно уже бранит за праздность руки,

Отвыкшие удары наносить.

Как! Мне ли, кто величьем равен Риму,

Кто вправе притязать на все отличья,

Награды, лавры, почести, кто мог бы

Взвалить себе на плечи бремя славы

Отечества, как небосвод Атлант,

Мне ль примириться с тем, что недостойной

Народ почел мою кандидатуру

На выборах, когда я домогался

Командования в войне Понтийской[12].

Но раз отчизна мне уже не мать,

А мачеха, то вправе я забыть

Сыновний долг и превратить ее

Бесчувственную, как гранит, утробу

В подножье трона моего, который

Покажется ей тяжелее всех

Чудовищ, ею выношенных в чреве,

С тех пор как Марс познал ее впервые[13].

     (Входит Аврелия Орестилла.)

Кто там?

     Аврелия : 

Я.

     Катилина :

Ты, Аврелия?

     Аврелия :

Да, я.

     Катилина :

Войди ко мне в покой, как луч денницы,

И Феба разбрани за то, что он

Твою красу облечь сияньем медлит.

Но почему нахмурила ты брови?

Иль слишком долго я не целовал

Твои уста?

     (Целует ее.)

Ну, чем я провинился?

     Аврелия :

Ты знаешь сам, раз говоришь об этом. 

     Катилина : 

О, я свой грех заглажу.

     Аврелия :

Но когда?

     Катилина : 

Тогда, когда, простив меня за то,

Что часто для раздумий одиноких

Ее я покидаю, Орестилла

Позволит мне владычество над миром

Отнять у Рима, чтобы ей отдать.

     Аврелия :

Ты начал льстить?

     Катилина : 

Всегда готов я льстить

Той, чьи лобзанья сладостней нектара,

Лишь бы она меня хотела слушать.

Ужель сочла Аврелия, что к ней

Я холоднее стал, чем до женитьбы,

Когда, ища ее руки и в дом