Мы живем в переломное время…Привычная реальность вдруг начинает расплываться, утрачивать прежние очертания. Сдвигается коллективная «точка сборки». Усиливающиеся мистические настроения уже не удается списать на сопутствующие эффекты круглой даты (хотя «магия нулей», безусловно, играет определенную роль). Сама наука — этот некогда несокрушимый бастион атеистического материализма и механицизма — в последние годы интенсивно осваивает совершенно иные принципы и подходы, во многом совпадающие с эзотерическим (то есть доступным только для Посвященных) знанием древних.
А может быть <…> будет он тихо корпеть над нашими каракулями и искать, где, в какой точке пересекаются выводы из теории М-полостей и выводы из количественного анализа культурного влияния США на Японию, и это, наверное, будет очень странная точка пересечения, и вполне возможно, что в этой точке он обнаружит ключик к пониманию всей этой зловещей механики…
Под бременем седин
Я чувствую впервые,
Что мир сей посетил
В минуты роковые.
Мы живем в переломное время.
Будущее все сильнее «запускает щупальца в сердце сегодняшнего дня»{1}. Все стремительнее меняется мир. И все чаще вспоминается известное китайское проклятье насчет «эпохи перемен».
В этом смысле все мы проклятые. Нам выпало оказаться сразу на рубеже веков, тысячелетий и эпох. Точнее, на бруствере, за которым — Неизвестное. Согласно абсолютному большинству традиций близится конец человеческой истории. Конец прежнего видения мира. Глобальная смена парадигм.
Привычная реальность вдруг начинает расплываться, утрачивать прежние очертания. Сдвигается коллективная «точка сборки». Усиливающиеся мистические настроения уже не удается списать на сопутствующие эффекты круглой даты (хотя «магия нулей», безусловно, играет определенную роль). Сама наука — этот некогда несокрушимый бастион атеистического материализма и механицизма — в последние годы интенсивно осваивает совершенно иные принципы и подходы, во многом совпадающие с эзотерическим (то есть доступным только для Посвященных) знанием древних{2}.
Наступающая эпоха рискует превзойти самые смелые фантазии. Недаром С. Лем, знаменитый фантаст и футуролог, именно фантастике отдает первенство в отношении достоверных прогнозов. Обратимся к ней и мы: фантастическая литература станет одним из основных предметов нашего исследования. «В частности, такая, в которой надежды и страхи настоящего уже нашли свое отражение в будущем. Такая, в которой особенности грядущих перемен уже подмечены: они либо художественно осмысленны, либо грамотно доказаны, либо высмеяны и доведены до абсурда»{3}.
В прошлом году появилось сразу несколько романов, удовлетворяющих данному требованию: «Все способные держать оружие…» А. Лазарчука, «Заговор Посвященных» А. Скаландиса и «Год Лемминга» А. Громова (вместе с другим, более ранним романом «Мягкая посадка» составивший дилогию). Все они описывают первые десятилетия XXI века. Мир «полнейшего благополучия и высочайшей стабильности», по сравнению с двадцатым — подлинный Золотой век. Но это благополучие — лишь затишье перед бурей, неизбежным концом света.
«Есть конкретная дата: в ночь на двадцать четвертое декабря две тысячи двенадцатого года»{4}.
В романе Лазарчука кровожадные майя, вторгшиеся из параллельного мира, практически полностью уничтожают человеческую цивилизацию. Не сразу бросается в глаза, что «старые меха» изрядно затасканной со времен Уэллса идеи здесь наполнены новым содержанием. Лазарчук — писатель весьма эрудированный в вопросах эзотерики. И майя он использует главным образом в качестве знаковой фигуры, символе грозных и неотвратимых перемен. Дело в том, что в календаре майя окончание «Великого цикла» (в последней стадии которого максимально обостряются все традиционные межцикловые катаклизмы) как раз приходится на 2012 год{5}. До этого момента Земля должна быть полностью очищена, включая сердца людей. В результате появится, по сути, совершенно новая цивилизация, никак не связанная с нынешней[1].
Более глубокий подтекст обнаруживается при сопоставлении романа с рассказом Б. Лемана «Окно». Своеобразное окно в другой мир открывает совершенно идиллическую, на первый взгляд, картину, как бы вбирающую все неосознаваемые мечты по идеальной жизни. Но пастораль здесь только маска, скрывающая ужасную истину. Милая семейка, искусно сыгравшая на одной из самых чутких человеческих струн, — вечной тоске по Золотому веку, — оборачивается сборищем людоедов в поисках новых пищевых ресурсов. Примечательна вот эта связь самого прекрасного и самого жуткого, идущих рука об руку.
Герои рассказа Лемана, как и «Всех способных держать оружие…», не собираются сидеть сложа руки в ожидании момента, когда «в один кошмарный день миллионы этих тварей одновременно выпрыгнут из таких же окон по всему миру, внезапно заполняя его, словно облако гигантской хищной саранчи»{6}. Ключевой момент выбранной ими стратегии нашел отражение уже в самом заголовке романа Лазарчука.
