— Добре, — спокойно отозвался рабочий, на суровом лице которого мелькнуло что-то вроде мягкой усмешки. — Только в таком случае и я требую, чтобы меня били тем же самым, по тому же самому месту. Если вы все: Таня, Петя или… А ведь, правда, по прозвищам легче… То и я тоже — просто Миша.
— А прозвища у вас нет? — наивно спросил Ведмедик. — Все засмеялись. Таня опять провела пальцами по его затылку.
— Эх ты — тетеря! Откуда у взрослого человека кличка возьмется?.. Ну, да ладно, не будем торговаться. Миша, так Миша. Пошли скорей.
— Качай ногами!
— Сгибай коленные шарниры, братва! — А куда вы, собственно, идете? — А что — у вас времени нет?
— Нет, не то… Времени у меня целый почти вечер. А на какой фильм?
— О фильм распречудесный! — восторженно воскликнул Ведмедик. — Только что вышел. С времен отечественной войны. «Кутузов». Может слыхали?
— Про Кутузова? Нет, никогда не слыхал, — ответил Пенза таким серьезным тоном, что опять все рассмеялись.
— Да ты, чорт снайперский, сперва подумай, прежде чем спросить!
— Иди ты к Аллаху под рубаху, — огрызнулся Ведмедик. — Пусть конь думает — на то у него и голова большая. Да и что я такого сказал?
— Ах ты, ведмедище неуклюжее. Сам, оболтус, ничего не знает, так и другие, думает… Он у нас, кроме своей стрельбы, ни в зуб ногой. Зато по стрельбе за сборную Москвы выступает. Первый класс. А в голове у него маловато.
— А ну, скажи скорей, стрелок ты разнесчастный, — вдруг сурово спросил Полмаркса, — какие полюсы есть?
— Полюсы? — растерялся Ведмедик. — Да обыкновенно какие…
— Ну, скорей — какие?
— Да… Ну, северный, южный… восточный и западный; Это ж ясно.
Взорвался веселый хохот.
— Ну, вот, сами убедились, товарищ, какие у нас снайперы. Он недавно рассказывал про Евгения Онегина. И выпалил, что тот «каждое утро мочился одеколоном»… Ха-ха-ха!..
На глазах краснощекого стрелка показалось что-то, очень похожее на слезы обиды.
— Ну, вот… Чего ты, Танька, на меня насела? Откуда мне знать? Я бы и сам рад подковаться, да в нашей школе, сама знаешь… А про Кутузова я так только…
Девушка ласково провела ладонью по стриженой голове и смущение крепыша мигом прошло.
— А ты, Ведмедик, не только в школе учись, — поучительно сказал д'Артаньян. — В библиотеку запишись, книги бери… Век живи, век учись…
— А дураком все едино помрешь! — смеясь, подхватил комсомолец. — В особенности ты, Ведмедик. Зачем стрелку мозги? Наплевать. Но все-таки, будя, ребята, трепаться — нажмем. А у вас, кстати, дядя Миша, деньга на киношку найдется? Потому что, откровенно говоря…
— Ничего, ничего, — успокоительно сказала девушка. — Как-нибудь хорошему человеку сообща на билет наскребем, если надо.
Милое оживленное лицо склонилось ближе к плечу рабочего, и его веселый молодой свет словно зажег ответное тепло в суровых чертах. Пенза ответил невольной улыбкой на улыбку, с деликатной благодарностью легонько прижал тонкую руку девушки и уверенно ответил:
— Деньга найдется!
Голос его звучал, как всегда, ровно и спокойно. Молодые люди, сами не зная почему, но словам этого незнакомого человека верили сразу же, без всяких сомнений. Была какая-то уверенная в себе, напряженно-спокойная сила в этом рабочем со старой приплюснутой кепкой на голове. Рядом с ним молодые студенты как-то чувствовали себя желторотыми птенцами, еще не испытавшими своих сил в настоящей жизненной борьбе. А этот мастер авиазавода видал, очевидно, всякие виды. И вышел из этих испытаний закаленным и твердым, как сталь. Но манера рассказывать и все поведение рабочего были деликатны и мягки. И его сила только чувствовалась. В молодую компанию незнакомец вошел, как «свой», простой и понятный человек, старший, но не давящий и не стесняющий молодого задора и свободы.
Смеясь и балагуря, вся компания быстро, весело и дружно, подлаживая ногу в такт, шла по Замоскворечью, направляясь на «Кутузова»… Билеты на сеанс они достали не без труда. Над кассой уже висел аншлаг:
«На второй и третий сеансы все билеты проданы».
— А хорошо, что пораньше приперлись, — удивленным тоном заметил комсомолец. — Гляди-ка — какой успех. Прямо классически. Даже на «Чапаева»[7] не было таких очередей.
— Ну, так то — Чапаев, — не без презрительности в тоне откликнулся Ведмедик.
— Что — «Чапаев»? Плохой герой, по-твоему?
— Да не то, что плохой. А только куу-у-уда же ему до Кутузова? Чапаев — что: почти простой партизан. А Кутузов — гляди — всю Россию спас!
На такой крепкий довод комсомолец не нашел, что ответить. Он пробурчал свое любимое «наплевать» и двинулся вперед, проталкивать дорогу приятелям. Скоро все сидели рядом, прижавшись друг к другу и с напряженным вниманием следили за действием на экране.
Началось с отступления союзных войск после Аустерлица. На миг мелькнуло красивое, самодовольное лицо упоенного победами Наполеона и растерянная, представленная в смешном свете, фигура императора Александра. Потом в темноте крестьянской хаты показалось умное, недовольное лицо неуклюжего старика Кутузова, озабоченного спасением остатков армии. И разом по залу прошел какой-то неясный шум.
