– …А во-вторых, мы перворазники. Нам сказали, что на прыжки можно приезжать с вечера… И останавливаться в гостинице…
– Да не будет завтра прыжков, – охранник схватился за живот. Кажется, его тошнило.
Катя сказала строго:
– Мне сказали, что прыжки – будут.
Из машины выглянул Павел:
– Давай, братан, не тяни. Отпирай.
– Ка-акие теперь прыжки… Все закончилось, – с трудом проговорил охранник. Казалось, он готов разрыдаться. Но удержался. Достал ключ, с трудом попадая им в замок, отпер. Распахнул шлагбаум.
Катя села в машину. «Восьмерка» быстро миновала КПП.
– Странные они у вас тут, – пробурчал Паша.
– Не странные, а пьяные. Всегда такими и были.
– Парень вроде бы молодой…
– Паша, будем дискутировать о вреде пьянства? – мягко остановила его Катя. – Давай, сейчас направо… Вот тут, у гостиницы, останови.
Они вышли из машины. Катя огляделась.
Аэродром почти не изменился. Только стал поухоженней, пореспектабельней. Хотя кое до чего руки, видно, у Фомича не дошли. Вон выглядывает здание Желтой казармы – ее так и не снесли. А столовку перекрасили – раньше она была белой, а сейчас – зеленого цвета. Покосившиеся лавочки заменили на новые, чугунные. Подновленное здание гостиницы сияет всеми окнами. А на улице – ни души.
– Зимой здесь всегда пустынно – все по комнатам греются, – объяснила Катя. – Ну что, идем прямо к Фомичу? Он наверняка у себя.
С грохотом отворилась дверь, и из гостиницы вывалилась толпа молодых людей – явно изрядно поддавших. Один из мужчин – огромный красномордый красавец – заметил Катю. Подотстал от приятелей, обратился к ней:
– Д-девушка! П-перворазница, милая! Спасайся, беги отсюда!
– Эй, парень, проходи! – рассердился Павел.
Красномордый покорно пошел нагонять друзей. На ходу обернулся, крикнул в звонкий морозный воздух:
– Спасайся, подружка, голубка!
Катя пожала плечами. Обратилась к Джейку:
– Тебе не кажется, что в наше время здесь пили меньше?
Они продолжали стоять на пороге гостиницы. Паша вполголоса сказал:
– Странно здесь… как-то!
Катя согласилась:
– Сама удивляюсь. С чего это сегодня все – то есть вообще все! – так набрались?
Джейк зябко ссутулился, грел руки в карманах. Кате, наоборот, было жарко. Она распахнула пальто. В душу заползало нехорошее, тревожное предчувствие. Она вспомнила, что однажды такое уже было. Десять лет назад на аэродроме тоже все дружно напились – включая интеллигентного врача и вообще непьющего руководителя полетов…
От точки старта (оттуда парашютистам было положено идти по самолетам или вертолетам) – он находился метрах в пятидесяти от административных зданий – медленно тронулся «рафик».
– Ой, кажется, все тот же, на нем руководитель полетов ездил! – воскликнула Катя.
«Рафик» полз еле-еле. Когда машина подъехала ближе, Катя сказала:
– Нет, я ошиблась. Это не наш. Странная машина. Я таких раньше не видела.
– Видела, Катя, наверняка видела, – вздохнул Паша. – Просто внимания не обращала. Это труповозка. Похоже, у вас тут что-то произошло. Потому все и пьют…
Грязно-белый «рафик» притормозил у гостиницы. Из кабины вышел мужчина в синей летной куртке.
«Петр Иванович», – прошептала Катя. Тот не обратил на нее никакого внимания. Она бросилась к нему:
– Скажите, что случилось?
Мужчина неприязненно, видимо, не узнав, сказал:
– Слетелись уже… Как мухи на мед.
Он явно принял Катю за пронырливую журналистку.
– Петр Иванович, я – Калашникова. Из женской четверки, – спокойно представилась она.
Мужчина в летной куртке молча прижал ее к себе:
– Плохие новости, Катя… Фомич разбился.
Екатерина Сергеевна смирилась с тем, что сегодняшнюю ночь она проведет без сна. За последние восемь лет она впервые ночевала на аэродроме. За последние три года она впервые спала одна, без Андрея рядом…
Не было ни ночной рубашки, ни зубной щетки… В незаклеенные окна, как это всегда было в колосовской гостинице, нещадно дуло… «Когда-то, в другой жизни – помнишь? – Джейк принес мне сюда, в этот номер, свое драгоценное пуховое одеяло… Я согрелась и уснула… И все мы тогда – и Настя, и Валюха, и Машка, и Фомич – были рядом… И все – живы… И вся жизнь, казалось, впереди…»
