Заговор небес полностью

– Нет. Может, Машка и собиралась что-то о нем рассказать, да не успела… Но она, Машка, вообще была очень скрытная… То есть, что это я говорю, – спохватилась она, – Маша просто очень скрытная… Дай ей бог здоровья… И сынок, получается, замкнутый – в нее…

– Ладно… Вы говорите, как его звали – Борис?

– Да, Борис… Бориска, Борька…

– А фамилия?

– Маркелов. Как и у нее, у Маши.

– А отчество?

Катя грустно улыбнулась.

– В свидетельстве о рождении у него в графе «отец» – прочерк. Я сама видела.

– Хорошо бы нам его, Бориску, найти… – вслух подумал я.

– Ищите, – жестко молвила Катя.

Я понял, что увлекся, делая Екатерину Сергеевну соучастницей своего расследования. Она почувствовала это и сразу отстранилась. Дала понять, что детектив – это я, и она мне платит. За мою работу.

Я сказал:

– Да. Конечно. Извините. Это мое дело.

– Сделать вам еще кофейку? – примиряюще промолвила клиентка.

– Да. Неплохо бы. Не откажусь.

Катюша легко встала и принялась закладывать в кофеварку кофе, заливать воду.

Вдруг она резко обернулась. Глаза у нее были расширены.

– А помните, я вам рассказывала про одного парня с аэродрома? Ну, про Никитку, который к нам, ко всем по очереди, приставал? Он ведь настоящий шизо! Явный маньяк! Может, это он нам всем – мстит?

– Ну, для маньяка это слишком сложно, – протянул я скептически, главным образом чтобы успокоить излишне взволнованную клиентку.

Вообще-то мысль о маньяке приходила и мне в голову. Но вслух я продолжал сомневаться:

– Он же не домогался – теперь, сейчас, в сексуальном смысле – ни Вали, ни вас, ни Насти… Просто покушался на убийство… Или убивал… Нет, для маньяка это слишком сложно… Слишком уж разные орудия преступлений: яд, пистолет, испорченные тормоза… Для этого надо чересчур много думать… А маньяки – обычно прямолинейные люди… И для них важен непосредственный контакт с жертвой, понимаете? Заманил, схватил, затащил, надругался… Ну, и все такое… Нет, в нашем случае это вряд ли маньяк…

– А что, если это – вылечившийся маньяк? – шепотом спросила Катя.

Мысль о серийном убийце, кажется, крепко засела ей в голову.

– Ну, если он вылечился – значит, уже не маньяк, – усмехнулся я.

– Вы знаете правила проведения «мозговых штурмов»? – вдруг спросила Катя, ставя передо мной очередную чашку кофе.

– В общих чертах, – сказал я туманно.

– Так вот, правило первое: нельзя критиковать идею, когда она только выдвигается. Время для критики будет потом. Вы это правило только что нарушили.

– Виноват, – со смехом сказал я. – Больше не буду… Принимаю маньяка всерьез… Как, вы говорите, его звали?.. Никита – а дальше?

Екатерина Сергеевна опять села против меня и задумалась.

– Какая-то простая фамилия… Очень простая… Отыменная… Петров?.. Сергеев?.. Васильев?..

– Ну, и что вы предлагаете, – усмехнулся я, – проверять всех Петровых-Сергеевых-Васильевых в Москве?

– Зачем всех? – парировала она. – Только тех, кто на учете в психдиспансере.

– Да, это упрощает дело, – усмехнулся я. – В Москве на учете тысяч пятьсот… А если он вдруг не на учете?

– Хорошо, – несколько язвительно сказала она, – я сама, дорогой мистер Арчи Гудвин, найду его.

– Но-но, – предостерег я, – только без самодеятельности.

– Не извольте беспокоиться. Из квартиры выходить не буду.

– Лучше просто вспомните его фамилию. Хорошо?

– Ладно. Вспомню – скажу.

Информация о шизике, грубо и безуспешно пристававшем ко всем девушкам на аэродроме, на самом деле заинтересовала меня куда больше, чем я продемонстрировал это обеспокоенной клиентке. Конечно, я нисколько не врал Катюше, когда говорил, что разнообразие, с коим совершались преступления – яд, испорченные тормоза, пистолет, – вовсе не характерно для маньяка, но… Но… Чем черт не шутит?.. Может, права Екатерина Сергеевна, и он так здорово излечился, чтобы совершать преступления изощренно?.. Но не вылечился настолько, чтобы эти преступления вовсе не совершать?

Словом, мне надо было, по возможности скорее, отыскать этого Никиту – Сергеева? Васильева? Николаева? – и потолковать с ним.

Круг подозреваемых теперь, в ходе нашего совместного с Екатериной Сергеевной «мозгового штурма», расширился еще больше – впрочем, я этого и добивался. Итак, теперь в него, помимо герра Лессинга, Фомича и Мэри, которых я по-прежнему не сбрасывал со счетов, входили странный, асоциальный (но уже совершеннолетний!) сын Марии Бориска Маркелов, а также аэродромный шизик Никитка (Иванов? Петров? Сидоров?).

Уже неплохо. Но я собирался выяснить у Катюши еще кое-что.

– Скажите, – спросил я, – а может быть, вам и вашим подругам стала известна какая-нибудь информация о том, что творится на аэродроме? Какие-нибудь темные делишки? Финансовые махинации?

– Фомич? – быстро спросила Катя.

Мы с ней понимали друг друга все лучше и лучше. Нечасто, в самом деле, встречаешь женщину со столь живым и быстрым умом. Да еще настроенную на одну с тобой волну.

– А почему бы и не Фомич? – пожал я плечами.

– Исключено, – отрезала она. – Он – чистый человек.