— Не дёргай, не дёргай! Он же тебе ноги поотбивает, — глухо ворчал снизу Толя. И по скрипучей крутой лестнице они внесли сундук в какую-то комнату, где на полосатых половичках стояли прялки, чугунные утюги, глиняные горшки. И не успели компаньоны оглянуться, как в комнату набились ещё три или четыре женщины. Господи, сколько же их здесь?
— Что ж вы сами носите такие тяжести, а, дорогуши? Или в вашем городе мужики повывелись? — весело прокричал женщинам вертолётчик. Замечательно переключая на себя внимание, он возвышался над этим цветником, высокий, белозубый, да ещё и весёлый, и женщины смотрели на него как на взошедшее после пасмурных дней солнце.
— Да ничего у нас нет, и мужчин тоже. А вы откуда у нас?.. Проездом в вашем городке, вот жизнь изучаем… Так, может, останетесь? Нам такие нужны… А чаем напоите?.. Да отчего ж? Воды не жалко, вода у нас есть. Вы к нам надолго?.. Если приветите, то почему нет?
— Как, Коля, задержимся? — крикнул в спину компаньона вертолётчик, тот в сторонке рассматривал прялки с утюгами.
— А музей моему товарищу покажите? Любит он музеи…
— Покажем, покажем! Вот Люба и покажет, — и потому, как засмущалась высокая девушка, стало понятно: Люба — это она. Женщины тут же расступились, и девушка повела их сначала по коридорчику, потом пригласила в комнату с портретами в красном углу. Бледное неживое лицо правителя было хмурым и брезгливым, зато младшенький сиял радостной улыбкой. Они что,] так парно и висят по кабинетам? А Толя, оценив иконостас, с самым серьёзным видом посетовал:
— Девчата, а шо ж это они так, без рушничков, висят? У вас же есть полотенца с петухами? И лампадки, лампадки где? Не, без лампадок низзя! А молебны за здравие справляете? Нет? И поклоны не бьёте? Нехорошо! Вы прямо с утра, как приходите на работу, так становитесь в рядок и кланяйтесь, кланяйтесь…
Девушка хихикнула, но от греха подальше предложила:
— Я могу провести экскурсию, начиная с древних времён…
Какая экскурсия! Не надо никаких времён — ни древних, ни нынешних, досадовал беглец. Все приличия соблюдены, через минуту-другую можно и откланяться. Вот и кепку снимать незачем! Если только посмотреть, что развешено на стенах. А по стенам были развешены фотографии: казаки в папахах, фронтовики, теперешние мальчишки при параде у знамён… В стеклянных витринках — солдатские фляжки, портсигары, полевой бинокль… Он обходил зал с высокими окнами в малиновых шторах и время от времени застывал на одном месте и, вытягивая шею, наскоро читал надписи, не забывая через открытую дверь смежной комнаты держать в поле зрения неугомонного компаньона.
Толя сидел в музейном кресле, закинув ногу на ногу, и что-то непринуждённо рассказывал. Его баритон уже набрал особый бархатный оттенок, и девушка Люба отвечала ему высоким голосом, переставляя что-то на столе. И всё смеялась, смеялась, то и дело откидывая на спину длинные волосы. Но вот пробежала юная сотрудница с чайником, и будто ей вслед прозвенел резкий телефонный звонок, и Люба затараторила в трубку:
— Да, да! Помогли сундук занести. А вы откуда знаете?.. Вот смотрят нашу выставку… Нет, не из Москвы… Да, поняла. Ждём… Шуру вот домой послала, пусть чай вскипятит… Так ведь сервиз в вашем кабинете стоит… Хорошо, хорошо. — И, положив трубку, девушка Люба, недоумевая, пояснила:
— Вот видите, уже все знают, что у нас гости. Сейчас из администрации наша заведующая придёт, говорит, будет и Светлана Николаевна из отдела культуры…
И тут же за спиной беглеца прошелестело: «Вот так всегда, как появится какой мужик, так сразу бегут… А тут целых два!»
Этого только не хватало! И пришлось стать на пороге, и прервать приятную беседу.
— Извините! Толя, заканчиваем визит, мы опаздываем. — И вертолётчик подчинился тихому голосу, тут же подскочил с места: действительно, пора!
— Девушки, рады были познакомиться, в следующий раз продолжим, на чём остановились, — утешая музейных дам, отступал вертолётчик к выходу. А те, не понимая поспешности ухода гостей, не скрывали разочарования: ну, что же вы… как же так… а чай?
Вырвавшись из музейных дверей, Толя миролюбиво согласился:
— Ты прав, баб многовато, а если ещё и начальство припрётся, то точно будет — туши свет, гаси фары! — И, притормозив у самого берега, стал расстёгивать рубашку.
— Но всё было не без пользы, я тут тебе гостинчик припас, — вытащил он припрятанную на животе фотографию.
— Ты что, украл её? Это же музейный экспонат!
— Украл? Хорошего ж ты обо мне мнения! Какой экспонат! Там, на столе, этих фоток, знаешь, скоко лежало? И все одинаковые. Я попросил — дали. Ты сначала посмотри, а потом выговаривать будешь!
Пришлось взять в руки цветную фотографию, на ней было нечто непонятное: что это?
— Тут, оказывается, есть это… ну, еврейское кладбище.
— А мне это зачем? — вспыхнул беглец.
— Так это… думал… интересно… ну, тебе интересно, — покраснел Толя. Это было так неожиданно, что при других обстоятельствах растерянность непробиваемого вертолётчика здорово позабавила бы, но не теперь…
— Ты чуткий товарищ! Кладбища сейчас меня особенно интересуют!
