А старая Марфа Михайловна, знахарка, лечившая травами самого государя, что была призвана во двор боярина вместе с остальными, так и сказала:
— Не обошлось здесь без колдовства!
Вот и посматривал Илларион на Терентия со скрытым страхом. Скажет что-нибудь гадкое всуе, так до утра и не дотянешь…
О своем даре Терентий никогда не заговаривал и прекрасно осознавал его неистребимую силу. Иллариону было ведомо, что дар колдовства ему передала прабабка, известная на всю округу ведунья. Дотянув до века, она умирала в избе под иконами в полнейшем одиночестве, а многочисленная родня невольно топталась у порога, не отваживаясь приблизиться. Угасала старуха в страшных мучениях (плата за сделку с дьяволом), но горше всего было то, что не могла она передать свое урожденное дарование кому-нибудь из ближних родственников. А, стало быть, с ее уходом обрывался родовой колдовской промысел, доставшийся ей от пращуров, корни которого терялись где-то в глубине веков.
Даже с ее кончиной не было уверенности в том, что колдовской талант прабабки не вселится в кого-нибудь из домочадцев, а потому с каждым гнетущим вздохом старухи родственники все дальше удалялись в сени, и только любопытство заставляло их просовывать в щели носы.
— Крышу надо разобрать, — предложил один из внуков, тощий тридцатипятилетний верзила. — По-другому нельзя. Так и будет ее дух кружить, пока кому-нибудь из нас не напакостит. А как дыру у печи разберем, так ее поганая душа через прореху и выпорхнет.
Взяв топоры, он с двумя братьями отправился на крышу избавляться от колдовского наследия. Почувствовав отсутствие старших, старуха вдруг открыла глаза, вперила черные глазищи в пустую темноту и, отыскав в проеме любопытное хитроватое личико Терентия, поманила заготовленным яблоком:
— Поди ко мне, Терентюшка, угощение отведай.
Ни тогда, ни впоследствии, несмотря на долгое вдумчивое самокопание, он так и не смог объяснить себе, какая именно сила заставила его пренебречь наставлениям батюшки с матушкой и двинуться прямиком к постели умирающей старухи. На крыше уже слышался шум. Скоро, не считаясь с возможными потерями, братья примутся рубить крышу, нещадно нарушая ее целостность. У колдуньи оставалось совсем немного времени. И тут неожиданно для себя Терентий почувствовал, что между ним и старухой установилась какая-то духовная связь. Невидимая внешне, но настолько прочная, что противиться ей не хватало более сил. Именно она требовала передвигать ноги, вопреки желанию, подталкивала ближе к кровати, пропахшей нечистотами старухи, заставила схватить протянутое яблоко.
Сверху раздался стук. Батяня с дядьями били по крыше топорами. Еще несколько минут работы и темную горницу с умирающей в дальнем углу ведьмой зальет солнечный свет.
У старухи еще хватило сил, чтобы погладить духовного наследника, после чего она тихо отошла, разлепив губы в блаженной улыбке.
Как бы там ни было, но после случившегося с Терентием стали происходить неведомые ранее вещи. Его слово как будто бы обрело вещественную силу и безжалостно разило всякого, о ком он поминал дурно. А потому, ведая о своем необычайном даровании, худых слов он старался не произносить. Но даже то немногое, что прорывалось из глубин души, напоминало сабельный удар.
Илларион видел, как поблескивают в ночи черные глаза Терентия, словно у дикого зверя.
Прогнав суеверный страх, Илларион спросил:
— А правда то, что о тебе в народе молвят?
Глянул Терентий на приятеля и будто бы дыру во лбу прожег.
— Болтают больше, — вяло отмахнулся он. — Вот прабабка моя была колдуньей. То верно!
Теперь Илларион понимал, что оказался Терентий рядом неслучайно. Софья Алексеевна, не полагаясь на кистень, призвала в помощь вещую силу.
— Не до утра ведь нам сидеть, пока этот Жеральдин всяко Анну не познает!
— К чему ты это, Макарыч? — удивленно спросил Терентий.
— Не мог бы ты сделать так, чтобы на него бессилие напало. Не будет же он тогда до самого утра при Анне пребывать. Ведь зазорно ему как-то станет за свою слабость.
— Верно, — приободрился Терентий. — Да и мне не в радость торчать под дверьми этой Монсихи. Он удовольствие там получает, а нам чего? Ну ежели надо для дела, тогда постараюсь.
Оторвав небольшую веточку, он ловко начертил на земле фигурку, воткнул прутик и принялся что-то нашептывать, совершая ладонями какие-то странные движения. Илларион уже внутренне приготовился к чему-то необычному. Скорее всего, он бы не удивился, если бы оторванная ветка вдруг неожиданно занялась пламенем или вдруг ожила. Но оторванный прут продолжал стоять, как и прежде, лишь слегка шелестел на ветру листьями. Ровным счетом ничего не происходило. Илларион даже посмотрел на Терентия, полагая, что это обыкновенный розыгрыш, но потому, как неожиданно черты его лица заострились и погрубели, осознал, что Терентий на самом деле колдует.
Наконец чаровник вытащил из земли ветку и, подув на нее, сердито переломил.
