После этого мы с ней раз пять побывали в Батуми, а главное — у дома, где поселился Лев Войнович — связной между Барамией, Берией, Бреун и турецким представительством в Москве. Числа десятого апреля Бреун не пришла на то место, где мы назначили свидание. Маглоперидзе посетил через два дня «тетю», где она проживала. «Тетя» сказала, что Хелен уехала жить в Тбилиси. Прав был Курбатов, который сообщил, что видел ее на футбольном матче. Я быстро связался с Александром Васильевичем, он прилетел в Тбилиси. Дело приближалось к аресту Барамии и Войновича, раскрывался и Берия.
Александр Васильевич своими путями и находчивостью организовал футбольный матч на кубок Закавказского военного округа. Меня включили в гарнизонную команду Цхакая. Запамятовал я день матча, но я тогда увидел впервые Мишу Месхи в одной из гарнизонных команд. Мы вышли на поле против кутаисского гарнизона, я пробегал весь первый тайм, но на трибунах ее не увидел. Увидел с биноклем Маглоперидзе, а ее нет. Так и закончился первый вялый тайм.
Когда вышли на второй тайм игры, то мне просто улыбнулось счастье: Володя Борисюк бросил с правого фланга мяч мне почти на ногу и я, никем не прикрытый, навалившись всей дурью, ударил по мячу так, что у самого в ушах зазвенело.
И через этот звон услышал радостный визг Бреун — она меня приветствовала с шестого ряда восточной трибуны — мяч был в воротах! Потом меня сбили в штрафной, но одиннадцатиметровый забил Володя Борисюк. Меня же вынесли с травмой. Бреун была обнаружена. На второй день были арестованы Барамия и Войнович. Хелен Бреун уехала в Москву, но уже не без хвоста. Дней через десять меня с Александром Васильевичем пригласили в Москву к Г. К. Жукову.
В Тбилиси быстро сшили форму старшего лейтенанта, нацепили кое-какие железки, впервые одел я хромовые сапоги и офицерскую форму. Заглянул в зеркало, а там какое-то чудище, уже и след простыл от рядового солдата. Получаю удостоверение с гербом, на корочке написано — старший лейтенант СВПК СССР
В Москву прилетели к вечеру, но сразу же поехали к Г.К. Жукову. Это было в конце апреля 1952 года. Там сидели генералы Гречко, Устинов и кто-то еще.
Мы зашли, отдали честь, доложили о прибытии, по-мужски — всей компанией пригубили грамм по двадцать коньячка за знакомство. Гречко, Устинов и другие ушли, мы остались втроем. Жуков поднимается, подходит ко мне с погонами капитана, лично цепляет их мне на плечи и жмет руку. Поздравил меня и Николай Васильевич. Г. К. Жуков меня пригласил к одиннадцати часам на завтра, идти знакомиться со Сталиным, и как сказал Жуков: «Он пожелал с тобой познакомиться». Потом Георгий Константинович спросил:
— Где решил свой ночлег организовать?
— У меня в Москве много родных и хорошо было бы, если меня какая-нибудь машина подбросила бы к дяде Сереже — это в домах мясокомбината Микояна, — я показал адрес.
— Хорошо, — сказал Жуков, — и скажешь этому же водителю, чтоб он за тобой без опоздания завтра заехал по этому же адресу.
Через три минуты зашел капитан, доложил о своем прибытии. Жуков ему сказал:
— Сейчас отвезите капитана по адресу, который он вам скажет, завтра заедете за ним утром, и чтобы к одиннадцати были у меня. Мы козырнули и ушли.
Дядю Сережу Сластенина, к которому я ехал ночевать, я видел один раз, сразу после войны. И, разумеется, он меня не узнал, чуть было не отправил назад. Показал я ему удостоверение, он еще больше расстроился:
— Таких родных по фамилии Белый… у нас в роду не было… евреев.
— Но я шофера отпустил и сказал:
— Я и на улице переночую, но к Георгию Константиновичу Жукову к одиннадцати утра попаду.
Потом спрашиваю:
— У вас альбом с фотографиями есть?
— Да, есть, конечно.
— Дайте посмотреть на Жеребчиковых.
Полина — дочь дяди, моя троюродная сестра, быстро достала альбом. Открывает фотографию нашей семьи — сидит мама, Степан, Лена, сестренка Мария у мамы на коленях, а я стою рядом с мамой.
— Ну, — говорю, — кто здесь на фотографии?
— Кто, кто? Женя, младшенькая — Маруся, Степан, Лена…
— Неужели это ты, Егор, так вырос?
Ну, разумеется, кинулись обниматься и целоваться, дядя воскликнул:
— Что же так поздно, и бутылочки нет!
Дядя работал водителем, ездил на «Москвиче», развозил сосиски, сыр и колбасы по торговым точкам, выпить был всегда готов. Но я его успокоил, сказав, что я не пью вообще и тем более завтра к одиннадцати ноль-ноль надо быть у Г.К. Жукова.
— Вот ты какой! Прямо к Жукову! Большим начальником ты стал — в 20 лет капитан! А Женя-то знает? Вот радость-то для матери — капитан!
Утром двадцать четвертого апреля пятьдесят второго года, как было приказано, я доложил Г.К. Жукову, что прибыл. Он подошел ко мне и говорит:
