Выбежав на Литейный следом за Вирховым, Тернов попал под снегопад, нещадно заваливавший город. Противные мокрые хлопья залепляли ресницы, не давали раскрыть глаза. Чуть ли не на ощупь он забрался в экипаж и привалился под бок начальнику. Дежурный извозчик по указанию Вирхова медленно двинулся к Петербургской стороне. Под снежной завесой смутными тенями вырисовывались дома, встречные экипажи, немногочисленные прохожие у афишных тумб, хлопотливые дворники с бесполезными деревянными лопатами.
Извозчик остановился у покосившегося забора. Вирхов решительно спрыгнул с саней, за ним на тротуар, покрытый пушистым покровом, скатился и Тернов. Сквозь мутную пелену он углядел темное пятно гниловатой избы. Опустив голову вниз, кандидат с горечью подумал, что если даже подлые газетчики пробрались в дом в ожидании сенсации, следов их не обнаружить — все засыпано снегом.
Вирхов взбежал на крыльцо и резко распахнул дверь. Миновав сени, он, слыша за собой поступь помощника, шагнул в просторную полутемную горницу, освещенную тусклой керосиновой лампой. В дальнем углу горницы, под образами, сидел Трифон Кошечкин. Его помятое лицо припухло, мутные глазки слезились. В руках он держал тарелку с двумя поставленными рюмками. У его ног, обмотанных портянками неопределенного цвета, жалобно скулил мокрый пудель, капли растаявшего снега стекали с белой шерсти на затоптанный пол.
— Значит, эти шутники здесь, — Вирхов расстегнул кобуру и вытащил револьвер. — Где они скрываются? Признавайся!
Он шагнул к Трифону и угрожающе взмахнул рукой. Мужичишка вздрогнул и уклонился. Одна из рюмок соскользнула с тарелки на дощатый пол.
На помятом лице Трифона промелькнула сложная гамма чувств: сожаление, страх, злость. Он кивнул на аляповатый, давно утративший краски полог, делящий горницу пополам. Из подпола и с полотка неслись какие-то странные шорохи, будто там не ко времени расшалились мыши.
— Теперь-то они, голубчики, у меня ответят. — Вирхов подмигнул растерянному Тернову и зашептал: — И за дурацкие объявления. И за дурацкие статьи. И за то, что испортили псину. Госпожа Бирон была права, смотрите, Павел Миронович, собачка-то лакает водочку.
Следователь прокрался к ситцевому пологу. Тернов вытащил на всякий случай оружие и на цыпочках поспешил за начальником. По знаку Вирхова он резко отдернул тряпку и сунул дуло револьвера в полумрак.
За пологом, на постели, притаился сухощавый брюнет лет двадцати двух. Он смотрел на следователя, как на ожившее привидение. Вирхов, потрясенный тем, что вместо шутника Куприна и его беспутного дружка Маныча увидел дерзкого убийцу китайца Ерофея, ловил ртом воздух.
— Руки вверх! Сопротивление бесполезно! — резко и оглушительно над самым его ухом завопил Тернов.
В тот же миг по дощатым половицам затопала не одна пара ног, появились сомнительные личности с блокнотами и фотоаппаратами в руках: газетчики высыпали из подпола и с чердака и окружили сенсационную композицию.
Следователь вновь обрел дар речи. По его требованию мельтешащие газетчики связали преступнику руки: шумная братия пустила в ход содранные с постели тряпки и ремень от брюк самого бандита. По ходу дела рыцари пера и фотоаппаратов с удовольствием охлопывали злоумышленника — искали оружие. Они извлекли из его карманов револьвер и подозрительный пузырек.
Когда преступника связали, перед взором вышедшего из столбняка Вирхова возникла хитрая физиономия с монгольскими чертами лица.
— А, господин Куприн! — Левой рукой он схватил газетчика за лацкан пиджака. — Не спешите. Вы тоже арестованы!
— За что? — Куприн прищурился и поискал глазами дружка. — Маныч, меня в чем-то обвиняют. Клянусь, я не виновен. За что меня арестовывать?
— Это вы устроили весь этот спектакль?
— Ей Богу, не я!
— Но объявление в газете поместили вы?
— Маныч! Маныч! — воззвал к дружку Куприн. — Подтверди! Это не я! Мне заниматься такими глупостями некогда, я теперь «Поединок» пишу. Меня сам Горький знает!
Пронырливый смуглявый Маныч, пытаясь и не умея остановить бегающий взгляд, забожился, что Куприн тут ни при чем. Шутливый фельетон о собаках на гауптвахте поместил в газете он, Маныч. Признается, виноват. А подписал Куприн-Маныч потому, как оба были на лестнице, когда скандалила Биронша, потому что газеты на имя Куприна падки. Гонорар платят бешеный.
— Но кто же тогда организовал сегодняшнюю заваруху? — спросил Вирхов, отпуская пиджак чтимого Максимом Горьким писателя
— Тогда вы должны ответить, господин Куприн, — встрял Тернов, — по двум другим статьям. Во-первых, вы не выполнили распоряжение властей о регистрации собак. А во-вторых, вы склонили вашего пуделя к алкоголизму.
— А где же пудель? — спохватился Куприн. — Куда же он запропастился?
— Лежит на полу пьяный, — язвительно ответил Тернов — Налакался водки.
Куприн сверкнул черными глазами и отошел.
— Что-то я не вижу полиции, — сказал Вирхов помощнику. — И где этот проклятый Трифон?
Шустрый Маныч возник перед Вирховым и, понурившись, пояснил:
