Он хорошо знает, насколько это неорганизованная и беспорядочная масса и как трудно собрать людей на подобное мероприятие. И именно сознание этого заставляет его удвоить, утроить свои усилия. Только блестящая демонстрация народной любви может спасти сейчас положение Цезаря, и он делает все от него зависящее, дабы энтузиазм толпы не угасал.
К вечеру следующего дня толпа у его дома выросла вдвое. В ней среди подвыпивших гладиаторов и римского плебса часто мелькали физиономии друзей и почитателей верховного жреца – Мамурры, Сервилия, Цепиона, Гая Требония. Здесь же был и вездесущий Клодий, всегда появлявшийся там, где бывали беспорядки. Выделялся своей атлетической фигурой молодой Марк Антоний, девятнадцатилетний племянник консуляра Гая Антония. Собравшиеся требовали возвращения Цезаря в сенат.
Для римлян, уже давно привыкших к уличным беспорядкам, это было по-своему новое и поучительное зрелище – массовая демонстрация в поддержку опального государственного деятеля. Вечными традициями люмпенского класса было пренебрежение к изгнанным и безусловная поддержка находящихся у власти магистратов. Поддержкой опального кандидата люмпенское сословие, возглавляемое несколькими именитыми патрициями, впервые открыто демонстрировало свою мощь всему народу и сенату. Отныне приходилось считаться с этим стихийным и по-своему хорошо организованным движением.
К исходу третьего дня толпа у дома Цезаря выросла до неприличных, с точки зрения сенаторов, размеров и насчитывала уже более десяти тысяч человек. Бойкие мальчики, которым было заранее уплачено, разносили бесплатно вино и хлеб. В результате долги Цезаря выросли еще на несколько талантов, но энтузиазм толпы нарастал с каждым часом.
Когда стали раздаваться крики с призывами насильно вернуть Цезаря в сенат, к толпе, наконец, вышел сам городской претор. Увидев своего любимца, римляне завопили от радости. Цезарь усмехнулся, поднимая руку и призывая к тишине. Он слишком хорошо знал истинную цену любви народа и своей популярности.
– Цезарь благодарит вас за все, – громко сказал о себе в третьем лице молодой претор, – но я прошу вас разойтись.
– Мы останемся здесь, – быстро выкрикнул Гай Оппий.
Толпа одобрительно загудела.
– Я прошу дать возможность сенату отменить свое решение, – очень громко произнес Цезарь, – я не совершал ничего противозаконного и думаю, что сенат отменит несправедливое решение. Я распустил ликторов и готов подчиниться решениям сената, оставаясь частным лицом.
Он знал, что уже через несколько часов об этих словах будет знать каждый сенатор в городе.
Механизм обмана толпы и использования народных масс в своих интересах не изменялся последние две тысячи лет, оставаясь универсальным орудием честолюбивых проходимцев и карьеристов. Спустя две тысячи лет голоса избирателей вновь будут покупать «хлебом и зрелищами», а толпу будет интересовать не предвыборная платформа кандидатов, а их умение накормить озлобленный люмпенский класс, увлечь людей звонкими лозунгами, пустыми обещаниями, демагогическими призывами.
– Мы не уйдем отсюда, – вновь раздался чей-то крик.
– Мы с тобой, Цезарь! – отозвался другой с противоположной стороны улицы.
Толпа радостно зашумела.
Клодий протиснулся вперед.
– Мы пойдем на сенат и заставим этих стариков изменить свое решение, – решительно сказал он.
– А ликторы? – спросил чей-то голос.
– Мы их разгоним.
– А легионеры префекта?
– Их тоже, – решительно махнул Клодий.
– Нет, – быстро поднял руку Цезарь, – я еще раз прошу вас разойтись. Нельзя одно беззаконие восстанавливать другим беззаконием. Я думаю, отцы-сенаторы поймут, что ни я, ни Метелл Непот, выдвигая Помпея, не имели дурных замыслов и стремились действовать на благо республики и народа римского. Мы хотели лишь защитить права римских ветеранов, столь много сделавших для нас.
Толпа одобрительно зашумела. Имя Помпея было у всех на устах. С этого момента все победы Помпея вольно или невольно будут связываться с именем Цезаря. В глазах римлян городской претор становился единственным защитником попранных прав армейских ветеранов, в массе своей составляющих люмпенское сословие.
Стремительно промотав награбленное, эти люди, привыкшие жить войной и грабежами, быстро опускались на дно, составляя неисчерпаемый резерв класса люмпенов. Но в их глазах Цезарь всегда был истинным другом и защитником.
Даже Домициана – старшая весталка, потребовавшая удаления провинившейся весталки Постумии из коллегии весталок, не получила нужного ей большинства голосов у жреческих коллегий, состоящих более чем наполовину из плебеев и разорившихся патрициев.
Ситуация в городе встревожила и самых твердолобых сенаторов. Инстинкт самосохранения подсказывал – с Цезарем лучше не связываться.
Собравшиеся в доме Катула сенаторы предложили восстановить Цезаря в его должности. По предложению Катона одновременно было решено увеличить бесплатную раздачу хлеба на беспрецедентно большую сумму, равную семи с половиной миллионам денариев.
