Сенат постановил продолжить на следующий день прения. Квинт Метелл Целер, довольный итогами дня, прощался с друзьями, намереваясь идти домой в сопровождении двенадцати положенных ему по званию ликторов.
Но на площади бушевала толпа. Клодий, появлявшийся в самых опасных местах, возбуждал толпу, натравливая людей против сенаторов. Многие сенаторы вынуждены были идти под охраной легионеров нового претора Гая Октавия.
Претор, выстроив своих легионеров в линию, пытался пробить в толпе проход для сенаторов. Узнавая многих консуляров и полководцев, толпа свистела им вслед, выкрикивая ругательства и оскорбления.
Особенно досталось Лукуллу и тучному Марцеллу. Катона толпа проводила приглушенным ропотом: в Риме знали и уважали его республиканские убеждения. Цицерону незаслуженно достались отборные ругательства всех сторонников Клодия.
Метелл Целлер, спустившись к толпе, попытался пройти, когда раздались особенно яростные крики. Внезапно сквозь шеренги легионеров к Октавию шагнул Флавий в сопровождении Гая Вибия Пансы.
– За оскорбление народного трибуна я прошу эдила отвести консула Квинта Цецилия Метелла Целера в тюрьму, – четко произнес Флавий. Эдил кивнул головой, шагнув к изумленным Октавию и Целеру.
– Прошу дать мне двух легионеров, – попросил Панса у претора.
Октавий растерялся. Он хорошо знал законы Рима. Консулы были высшими должностными лицами Римской республики, но их власть начиналась вне стен города и во время военных походов была практически безграничной.
Но в самом городе власть имели народные трибуны, как высшие защитники народа. Правда, их власть, наоборот, ограничивалась размерами крепостных стен города. Октавий честно не знал, что ему делать.
В их сторону просвистело уже несколько камней, слышались угрозы и проклятия. Толпа, разгоряченная призывами Клодия и словами самого Флавия, напирала все сильнее.
Ликторы консула, имевшие право на ношение оружия только вне стен города, тем не менее сплотились вокруг консула. У некоторых были ножи. Несколько ликторов успели взять у знакомых легионеров мечи.
Толпа напирала все сильнее.
– Мы ждем твоего решения, претор Октавий, – строго произнес Флавий.
Если бы перед Октавием стоял только народный трибун, он, возможно, отложил бы решение вопроса на завтра. Но здесь же был и эдил, ведавший судопроизводством в городе. Римлянин, привыкший чтить законы, колебался.
Ликторы начали отвечать на ругательства. Несколько легионеров встали к ним. Другие, в основном ветераны армии Помпея, явно сочувствовали Флавию.
Октавий понял, что кровавой стычки не избежать.
– Что мне делать? – тихо спросил он у консула.
Метелл Целер видел и понимал все. Он был хорошим солдатом в римских армиях, строгим и честным полководцем. Ему не повезло в личной жизни – его бывшей женой была распутная Клодия, в которую старый ветеран влюбился несколько лет назад. Но, видя ее неслыханную развращенность, он развелся с ней, почтя за благо остаться одному, спасая честь семьи известного рода Рима.
И теперь от его решения зависела судьба нескольких десятков, а может, сотен римлян.
– Нет, – решительно сказал консул, которому нельзя было отказать в мужестве, – всем спрятать мечи! Народный трибун вправе задержать любого человека в городе на одни сутки, а эдил вправе проводить его в тюрьму. Кто бы я ни был, нельзя нарушать римские законы.
И сделав знак своим ликторам, консул добровольно пошел за эдилом.
Видя это необычайное решение, даже Клодий замолчал, не пытаясь что-либо сказать. Из толпы послышались приветственные выкрики в адрес самого Метелла.
Помпей был у себя в доме, когда к нему ворвался бледный Цицерон.
– Твой трибун с помощью эдила Гая Вибия Пансы, – задыхаясь, объявил он, – арестовал консула Метелла Целера. Это может вызвать резню в городе.
Полководец вначале даже не поверил. Но, быстро придя в себя и накинув трабею, он поспешил выйти из дому в сопровождении Цицерона, спеша к Палатину, где находился дом эдила Гая Вибия Пансы.
У дома уже стояла довольно большая толпа сторонников оптиматов. Среди людей выделялся один, высокого роста, с резкими чертами лица, в темной тунике. Он громко говорил, обращаясь к толпе.
Помпея и Цицерона эти люди встретили радостными криками. Толпа расступилась, и Помпей решительно вошел в дом. За ним следовал Цицерон.
В вестибуле[162] их встречал сам Панса.
– Немедленно освободить консула, – гневно сказал Помпей.
– Но, Великий, – попытался возразить Панса, – Метелл Целер оскорбил народного трибуна и…
– Он снимает свои обвинения против консула, – перебил его Помпей, – немедленно освобождайте консула, иначе сейчас толпа штурмом возьмет твой дом.
– Хорошо, – сразу все понял Панса.
Выходя из дома, Помпей обратил внимание на предводителя этой толпы, собранной здесь в защиту оптиматов.
– Кто это такой? – спросил он у Цицерона.
– Анний Милон, но я его совсем не знаю, – лицемерно прошептал Цицерон.
«Похоже, скоро у Клодия будет достойный соперник», – невесело подумал Помпей.
