– Заговор против Рима и римских граждан, кажется, уже не пугает и не волнует нас, настолько мы свыклись с этой мыслью, – начал он хорошо поставленным голосом, – или мы уже не римляне? До каких пор мы будем терпеть в городе людей, покушающихся на устои государства? Сегодня мы узнаем о попытке заговора некоторых сенаторов против республики.
Несколько лет назад, когда подобный заговор угрожал римскому государству, наш доблестный консул Цицерон не колебался в отношении виновных, – демагогически заявил Цезарь.
Цицерон сверкнул глазами, едва сдерживаясь. Агенобарб, сидевший рядом, тихо пробормотал ругательство.
– Как можем мы спокойно заседать в сенате, зная, сколь велика опасность, угрожающая республике? Я предлагаю заслушать Луция Веттия и принять необходимые меры. Только мужество и гражданская доблесть римлян спасут Рим и нашу республику от бесстыдства заговорщиков.
С достоинством Цезарь прошел к своему консульскому месту, усаживаясь рядом с Бибулом. Консидий вызвал Веттия.
Появившийся на ростральной трибуне доносчик имел наглый и вызывающий вид. Получив разрешение говорить, он оглядел зал, словно гордясь своей удачей выступать перед столь знаменитым собранием.
– Что ты можешь нам рассказать? – спросил Консидий.
– Я не знаю, в чем меня обвиняют.
– Не притворяйся, – крикнул из зала Марк Марцелл, – ты стоишь перед римским сенатом.
– Но в чем меня обвиняют? – спросил Веттий.
– В заговоре против республики, – сказал, вновь вставая со своего места, Цезарь, – я думаю, будет лучше, если мы допросим его сами.
Консидий согласно кивнул головой.
– Расскажи нам, Веттий, кто именно поручил тебе обратиться к Куриону Младшему? – громко спросил Цезарь, – И почему ты решил это сделать?
– Во имя великих богов Рима и римского народа, – начал Веттий, – заговор против республики был подготовлен давно. Мы должны были убить Помпея и вызвать волнения в армии, чтобы легионы перешли на нашу сторону. Вместе со мной заговор готовили сыновья Куриона, Эмилия Павла, Долабеллы, Лентула Спинтера…
– Если хочешь опозорить родителей, начинай с их детей, – тихо, но выразительно сказал Цицерон Агенобарбу.
Тот кивнул головой, не отрывая взгляда от Веттия.
– Кто еще был в составе заговорщиков? – строго спросил Цезарь.
– Консуляр Луций Лукулл… – ответил Веттий, и сенаторы громко зашумели. Лукулл презрительно скривил губы, не пытаясь опровергнуть это нелепое утверждение.
– … Луций Домиций Агенобарб… – продолжал Веттий, и в курии уже громко кричали многие сенаторы.
Агенобарб не выдержал.
– Это клевета, – закричал он, вскакивая, – зачем мне убивать Помпея?
– Сядь и успокойся, – строго посоветовал Катон, – мы должны дослушать этот спектакль до конца.
– … Марк Туллий Цицерон… – назвал еще одно имя Веттий, и даже сам Помпей раздраженно отвернулся, настолько глупо и неправдоподобно все это выглядело.
За стенами шумела толпа, требовавшая сенаторов.
Но в самом сенате настроение резко изменилось. Даже явные сторонники Цезаря начали понимать, что этот балаган только позорит римский сенат и их всех. Цезарь понял, что нужно заканчивать.
– Хватит, – сказал он, – я думаю, Веттия нужно арестовать и допросить нашим следователям.
– Кто дал ему нож? – крикнул Цицерон, сознавая, как изменилась обстановка в сенате.
– Это мы узнаем, – кивнул Цезарь.
Но Веттия, охотно выполняющего свои грязные дела, уже трудно было остановить.
– Мне его дал Бибул, – закричал он, указывая на второго консула.
От неожиданности Бибул чуть не поперхнулся.
Но эффект был обратный. Теперь уже сенаторы начали смеяться. Смех нарастал, и Цицерон, воспользовавшись благоприятной возможностью, тут же поднялся с места.
– И такому доносчику верит Цезарь, – сказал он, улыбаясь, – по словам Веттия, весь сенат хотел убить бедного Помпея. Я просто не понимаю, как он жив до сих пор. Несчастный Помпей, его хочет прирезать своим ножом Бибул.
Над его словами хохотал уже весь сенат. Нервное напряжение спало, и теперь все смеялись, довольные таким исходом дела.
Цезарь, словно получивший пощечину, замер и взглянул на Красса. Тот пожал плечами, зло кивая на Веттия. Цезарь, с трудом сдерживая самообладание, проговорил:
– Пусть сенат вынесет решение.
Единогласным решением Веттий был взят под стражу для последующих допросов.
Довольные и веселые, несмотря на окружающую толпу, сенаторы расходились по домам.
На Форуме Цезарь, шедший в сопровождении ликторов, встретил Клодия с огромной толпой его сторонников.
– Клодий, – позвал консул.
– Да, – оскалился молодой патриций, подходя ближе.
– Мне нужно с тобой поговорить, – требовательно произнес Цезарь, – сегодня приходи ко мне домой.
– Хорошо, – почтительно кивнул Клодий, – обязательно приду.
«Теперь посмотрим, как понравится моя шутка Цицерону», – зло подумал Цезарь.
На следующий день в куриатных комициях патриций Публий Клодий был усыновлен плебеем Публием Фонтеем. Усыновление санкционировал сам консул Гай Юлий Цезарь. Еще через несколько дней Клодий, наконец, был избран народным трибуном Рима.
