Мать и сын были связаны тем особенным духовным родством, которое делает даже чужих людей близкими единомышленниками и друзьями. Для Аврелии Цезарь был не просто сыном. Он скрашивал ее существование, был смыслом ее жизни, тем особенным плодом, который вырастает из семени один раз в сотни лет. Она не была сентиментальной женщиной, восторгавшейся с детских лет каждым словом и жестом своего новорожденного. Она, как никто другой, видела его ошибки и недостатки. Но быть может, благодаря этому и вопреки этому она любила его еще больше, ибо всепоглощающая страсть органически жила в ней с первого мгновения жизни Цезаря. Ничто в мире не могло сравниться по силе с материнской любовью Аврелии.
Сын хорошо знал, сколь многим он обязан своей матери, и всегда прислушивался к ее советам, сообразуя с ними все свои поступки и действия.
Отправляясь в термы Минуция, Цезарь рассказал ей о предстоящей встрече и теперь понимал, с каким нетерпением она ожидала его. Когда он вошел в триклиний, мать поднялась ему навстречу. И первый вопрос был вопросом политика:
– Договорились?
Она могла уже не слушать. Глаза сына красноречиво сказали ей обо всем.
– Да, – спокойно подтвердил Цезарь, – по всем пунктам. Они поддержат меня на завтрашних выборах, дадут мне Испанию в качестве провинции и даже разрешат мне уехать туда, если, конечно, поручатся за мои долги, – добавил он, улыбаясь.
– От этих разбогатевших торговцев я не ожидала ничего другого, – покачала головой мать, – но ты правильно решил, что будет удобнее голосовать за Силана и Мурену. Катилине нельзя доверять ни в коем случае. Его лагерь в Этрурии стал убежищем всех изгоев города.
– И не только поэтому, – согласился Цезарь, – его ненавидит слишком много людей здесь, в городе, и по всей Италии. Его дикая программа оттолкнула от него избирателей.
– Хорошо, что ты это понимаешь. Наверное, они действительно убили несчастную Фульвию, – осторожно сказала мать.
Высокого роста, она имела ту особенную горделивую осанку, которая столь выгодно отличала дочерей Квирина. Большой чистый лоб, внимательный взгляд умной волевой женщины, упрямо сжатые тонкие губы и несколько вытянутое лицо – таким был облик этой женщины, сохранившей в свои пятьдесят восемь лет остатки былой красоты. Аврелия одевалась в традиционную для пожилых римлянок одежду. На ней была белая столла, ниспадающая до земли, и римская палла, обернутая вокруг бедер. Голова была повязана виттой,[97] этим своеобразным знаком всех свободнорожденных женщин. Аврелия не любила носить драгоценных украшений и только на правую руку обычно надевала золотой браслет – подарок покойного мужа. Цезарь всегда утверждал, что своим духовным становлением он обязан матери, столь много сделавшей для этого. Может быть, своеобразная закономерность становления гениев состоит в том, что одним из основополагающих моментов этого становления должна быть гениальность их матерей, сумевших вырастить и сберечь столь уникальные явления рода человеческого.
– Они ее действительно убили, – подтвердил Цезарь, которому Эвхарист рассказал все подробности со слов Луция Веттия.
– И эти люди могут встать во главе государства. Неразборчивость в средствах для достижения цели в нашем городе иногда кажется мне ужасной, – вздохнула мать.
– А меня не хочет приветствовать верховный жрец? – раздалось за спиной Цезаря, и проворные девичьи руки обняли его за шею.
– Юлия, – повернулся отец, – ты давно здесь?
– Она пришла вместе со мной, – сказала Аврелия. – Осторожно, Юлия, ты задушишь своего отца.
– Слишком много женщин в нашем городе мечтают хоть один раз обнять твоего сына, – радостно улыбнулась дочь.
– Ты позволяешь ей так говорить? – укоризненно покачала головой мать. – Нужно скорее выдать ее замуж.
– А как твой Эмилий? – спросил Цезарь.
– Никак, – вздохнула дочь, – я же говорила тебе, он глуп и поэтому мне неинтересен. Я не могу долго находиться в его обществе. Он надоедает мне своим молчанием, а когда говорит, то обязательно что-то не так. Даже девять дочерей Зевса не смогли бы расшевелить Эмилия. Он неисправим.
– Его отец имеет наибольшие шансы на завтрашнее избрание, – осторожно заметил Цезарь.
– Он наверняка будет избран, – добавила Аврелия.
– И поэтому я должна выйти замуж за его сына, – капризно надула губки Юлия. – Неужели верховный жрец думает устроить выгодный брак своей дочери, не спрашивая ее согласия?
– Юлия, – снова укоризненно покачала головой Аврелия.
