Последняя стадия обучения включала в себя постижение риторики, философии, астрономии. Некоторые богатые римские семьи отправляли своих детей в Грецию и другие страны для более полного и всестороннего обучения после завершения всех трех стадий римской школы. Именно такое образование получили Цицерон и Цезарь, обучаясь на Родосе у Аполлония Молона.
Пергамский ритор Аполлодор, ученик Аполлония Молона, открыл свою школу в Риме два года назад и уже получил известность далеко за пределами «Вечного города», мудро сочетая в своей школе все три стадии обучения. В его школе лекции читали лучшие преподаватели Рима. Историки Тит Ампий и Марк Акторий Назон, грамматики Луций Аппулей и Асконий Педиан, поэт Гай Лициний Кальв, комедиограф Децим Лаберий, астролог-пифагореец Публий Нигидий Фугул, риторы Луций Вольтаций Пилуй и Авл Цецина — таков был далеко не полный перечень преподавателей, выступающих в этой школе. Лучшие римские ораторы, сенаторы, консулы считали за честь выступить в школе Аполлодора перед его воспитанниками.
Уже при подходе к школе Цезарь услышал громкие голоса спорящих учеников. В школе Аполлодора споры поощрялись, и молодым людям была предоставлена возможность отстаивать свою точку зрения даже в спорах с преподавателями. Пройдя портики небольшого здания, Цезарь вошел во двор. Двое подростков, одетых в претекту, яростно защищались от нападок остальных ребят, которые были недовольны их упорством. Прислушавшись, верховный понтифик понял, что ребята защищают философию Демокрита, отстаивая ее основные постулаты.
— Значит, после смерти вы двое распадетесь на атомы и будете лишены бессмертия, — с вызовом крикнул один из оппонентов двух ребят.
— Они отвергают учение Аристотеля, — с гневом сказал другой.
— Неправда, — возразил один из подростков, — и ты, Марций, знаешь, что я согласен с философией Аристотеля, но я принимаю и этику Демокрита, ибо в ней есть рациональное зерно о видиках, которые и составляют основу больших тел.
— Нельзя примирить божественное учение Аристотеля с богохульными утверждениями Демокрита, — громко сказал Марций, — невидимые атомы не могут существовать в природе, и ты, Марк, никогда не сумеешь нам это доказать. Вы с Секстом считаете, что ощущения всего ложны, ибо нами управляют фигуры и видики Демокрита. Лучше верить в богов, чем в невидимые атомы.
— Но боги и создали из этих атомов наши тела и мир, окружающий нас, — терпеливо объяснял своему горячему оппоненту Марк.
Заинтересованный Цезарь подошел поближе к спорящим.
— Ты еще не нюхал ученой пыли, а берешься судить о вещах тебе неведомых, — сказал Марций.
— Это верно, — заметил стоявший рядом с Марком Секст, — именно поэтому в твоей душе меньше атомов, чем предполагал Демокрит.
Ребята громко засмеялись. Преподаватель, внимательно слушавший их, наконец, заметил Цезаря и поспешил приветствовать великого понтифика. Подростки учтиво поздоровались с Цезарем. Многие смотрели на него восхищенными глазами — имя Гая Юлия было известно всему Риму.
— Пусть боги пошлют удачу Цезарю, — громко сказал преподаватель, — я рад приветствовать тебя в нашей школе.
Цезарь улыбнулся:
— Я давно собирался навестить вас, но события последних дней не давали мне такой возможности.
— Ты прав, — вздохнул преподаватель, — иногда мне кажется, что всем нам не хватает мудрости. Эти раздоры губительны для нашей республики.
К ним уже спешил сам основатель школы, Аполлодор. Высокого роста, подтянутый, с правильными, тонкими чертами лица, одетый в греческую хламиду, он заметно выделялся своей гордой осанкой и живым блеском пронзительно-черных глаз, выдававших в нем уроженца юга.
— Я рад приветствовать верховного понтифика Рима у нас в школе, — начал Аполлодор, — ты давно уже не был у нас, с самого начала учебного года.
— Да, — согласился Цезарь, — последний раз я был у вас до праздников Минервы. Но я много слышал об успехах твоей школы, доблестный Аполлодор. Твоя слава достигла берегов Понта и Геркулесовых столбов.[115]
— Ты слишком любезен, Цезарь, — спокойно, с достоинством заметил ритор.
— Я хотел бы побеседовать с некоторыми твоими учениками, — попросил Цезарь.
— Они перед тобой, — показал Аполлодор, — выбери сам.
Цезарь сам показал на ребят:
— Вот этих.
Он умышленно отобрал двух подростков и их основных оппонентов. Остальные, попрощавшись, пошли с преподавателем. Цезарь и Аполлодор остались с четырьмя учениками, внимательно и настороженно смотревшими на верховного жреца.
— Вы будущие граждане Рима, — начал Цезарь, — и я думаю, вы сможете стать достойными славных деяний наших предков. Рим верит вам, но никто не должен уповать на славу отцов. Каждый сам должен будет завоевать себе славу, оставаясь достойным гражданином Рима и нашей республики.
Четыре пары мальчишеских глаз смотрели на Цезаря, и он вдруг понял, что здесь не нужны громкие слова, и поэтому широко улыбнулся.
— Думаю, что вы четверо еще сумеете прославить свой род, наш город. А мы вправе рассчитывать на вашу доблесть и скромность.
Напряжение тут же спало. Ребята задвигались, заулыбались.
