«Донна Лючия!» – мелькнуло у Анны в голове. Значит, она не так больна, как говорит Джакомо? Не успела Анна сообразить, кто это, фигура мгновенно исчезла.
– Что с вами? – мягко спросил Джакомо, следивший за ее взглядом.
Анна не могла оторвать глаз от лестницы, но там уже никого не было. Фигура лишь на миг замаячила перед глазами, и Анна невольно усомнилась. Наверное, померещилось. Или это была одна из служанок.
– Все в порядке, – ответила Анна, выдавив из себя улыбку. – Просто хотелось еще раз полюбоваться работами вашей сестры. Это настоящие шедевры.
– Карета готова, синьорина, – сказал подоспевший лакей, отвешивая легкий поклон. Он был похож на призрак, как, впрочем, и все остальные слуги. Ничего удивительно, когда живешь в темноте, без солнечного света.
– Благодарю за теплый прием. Надеюсь, вы нанесете ответный визит в дом Джулиано де Медичи. Передайте мой сердечный привет и пожелания скорейшего выздоровления вашей матушке донне Лючии.
Она протянула руку Джакомо, которую тот галантно пожал.
– Вы тоже кланяйтесь Джулиано и его достопочтенному брату Лоренцо. Я знаю, что они не причастны к трагедии. Ваш долгожданный визит пролил целительный бальзам на мою душу.
Он поклонился и поцеловал ей руку.
Анна содрогнулась. Губы Джакомо были холодными и мокрыми, как у утопленника. Она почувствовала отвращение, инстинктивно отдернув руку. Что с ней? У нее ведь нет никаких оснований бояться этого галантного человека.
И все-таки… она чувствовала на руке этот мертвящий поцелуй даже тогда, когда карета уже подъезжала к дому Джулиано. Здесь ее ждали Матильда и Энрико.
Анна беспокойно ворочалась в постели. Она не могла уснуть, мысли ее витали, как сухие листья на осеннем ветру. Из головы не выходил разговор с Джакомо де Пацци. Она неотступно думала об опасности, нависшей над Джулиано, о Козимо, об их отношениях с Джакомо. Сидя у камина в библиотеке Пацци, она не усомнилась ни в одном его слове, но сейчас, находясь в теплом, наполненном жизнью и радостью доме Джулиано, вдали от мрачных стен дворца Пацци, ее одолевали мрачные предчувствия. Неужели Козимо действительно такой изверг, что способен убить своего кузена? Разве не сам он твердил, что любит Джулиано? Безусловно, он сильно отличался от людей своего поколения. Да, он отъявленный циник, совершенно не считающийся с людьми. Однако, несмотря на все дерзкие выпады, которые он себе позволял, Козимо не производил впечатления коварного и хитрого мерзавца. Напротив, он откровенно высказывал свои суждения, был честнее и искреннее, чем это принято в обществе. Как это уживается в одном человеке? Притворство? Возможно, его прямота – часть непроницаемой маски, за которой скрывается интриган и убийца?
Джакомо и Козимо. Два бывших друга. Один – любезный, воспитанный. На таких, как Джакомо, зиждется общество. Другой – бесцеремонный циник, экстравагантный фигляр. Кому доверять? Нет, нельзя ставить вопрос таким образом, если она в полном рассудке. Но в том-то и дело, что Анна начала сомневаться в собственном рассудке. Иначе почему она склоняется в пользу Козимо? Одна часть ее сознания не желала верить, что Козимо подлец, каким его все считали; другая его часть, наоборот, видела в роли лицедея Джакомо, этого милого, учтивого, глубоко верующего Джакомо. Нет, она явно сходила с ума.
Анна перевернулась на другой бок, подложив руку под голову. А что, если ей пойти к Козимо, поговорить с ним, услышать историю несчастной Джованны, уже в его интерпретации? Так, для сравнения, чтобы услышать, что скажет он и насколько его версия отличается от версии Джакомо. Может быть, тогда она услышит правдоподобное объяснение его визита к Джованне в доме Медичи и поймет, кому можно доверять, а кому – нет. Все перепуталось в ее голове. Черное превратилось в белое, а белое – в черное. Все, что раньше казалось хорошим, стало дурным и зловещим, как теперь, когда она наконец погрузилась в сон.
Ей снился сон. Она в церкви. Дело происходит летом. она это точно знает, потому что за воротами от жары колеблется воздух. Она одна в храме, наедине с скульптурами святых. Горящие свечи, ларец для святого причастия. Анна не знает, что привело ее сюда. Желание помолиться? Навряд ли. Она никогда не отличалась религиозностью. Возможно, она пришла сюда, чтобы взглянуть на какую-то достопримечательность – скульптуру или картину знаменитого художника? Нет, этого она не помнит, и рядом нет никого, кого можно спросить. От жары все попрятались в домах и барах с кондиционерами. Но Анну не смущает отсутствие людей. У нее свободное время. По-видимому, она в отпуске.