Анна изо всех сил трясла и толкала дверь спальни, чтобы наконец вырваться отсюда, и вдруг поняла – ее заперли! Сердце замерло в груди. Кто посмел запереть ее? Тот, кто хотел удержать ее, чтобы она не пошла к Джулиано и не предупредила его?
Забыв о боли, Анна неистово колотила в дверь, стучала ногами и руками, кричала и звала на помощь: «Выпустите меня! Пустите меня к Джулиано!»
Ее никто не услышал. Неужели она одна бодрствует в этом огромном доме? В комнате становилось все светлее, небо очистилось от грозовых облаков, и засияло солнце. В этот момент зазвонили колокола на Санта-Мария дель Фьоре. Анна стала считать удары.
Но вот колокола смолкли и наступила тишина. Анна насчитала девять ударов. Девять часов утра! Неудивительно, что ее никто не слышит. Все домочадцы, включая слуг, ушли к заутрене. И Джулиано среди них. Он сейчас там, где ему нельзя быть, в соборе! В это время он должен переступить порог Санта-Мария дель Фьоре, а потом…
Обезумевшая Анна отчаянно колотила в дверь. Может быть, еще успеет, если бегом помчится к собору? Она продолжала яростно стучать кулаками, бросалась на дверь, уже не чувствуя никакой боли. Анна кричала, топала ногами, но ее никто не слышал. В полуобморочном состоянии она рухнула на пол.
В этот момент снова забили колокола, призывающие паству подняться и приблизиться к алтарю, чтобы принять причастие. Сейчас это случится! Случится непоправимое. Она уже не в силах изменить что-либо. Слишком поздно. Все кончено.
Анна очнулась, увидев себя лежащей в постели, бережно укутанной белым одеялом. В груди было ощущение, словно ее затянули в тугой корсет. Анна слышала плеск льющейся воды, будто кто-то рядом мыл руки. «Наверное, пришел врач, – решила Анна, – чтобы сменить повязку». Но кроме врача в комнате был еще кто-то. Лоренцо! Они о чем-то тихо говорили, в глубине стояла Матильда, концом фартука вытирая глаза. В изножье кровати стояла Клариче, опираясь на столбы балдахина. Она боялась упасть. Казалось, ей трудно было дышать. В дальнем углу, опустив голову, стояла плачущая Людмила.
Лоренцо, проводив врача до двери, вернулся к Анне. Она видела его красные заплаканные глаза. Его лицо, обычно невозмутимое и решительное, сникло и стало серым. Щеки были мокрыми от слез.
– Это случилось, да? – спросила Анна, не отрывая глаз от Лоренцо. Она сама удивилась, как ясно и четко, почти бесчувственно, звучал ее голос. В глубине комнаты кто-то всхлипнул.
Лоренцо, как показалось ей, слегка покачал головой, пытаясь солгать, чтобы пощадить Анну. Но губы вдруг задрожали, и он мгновенно выдал себя. Закрыв глаза, он попытался сдержать слезы, но не выдержал и разрыдался.
– Я знала, – ясным и четким голосом произнесла Анна. – Я знала, что это случится. Я же вам говорила. Разве ты не помнишь, Лоренцо? Почему вы мне не верили? Почему? – Ее голос становился все пронзительнее, потом перешел в вопль. Она кричала, как разъяренная ведьма. Слезы лились ручьем. – Почему, черт вас возьми, вы не верили мне? Почему? И кто меня запер в комнате? – Вне себя от бешенства, она набросилась с кулаками на Лоренцо. – Кто из вас приказал запереть меня? Если бы я утром была рядом с Джулиано, он, возможно, остался бы жив. – Обезумев от горя, она била Лоренцо, который даже не пытался увернуться от ее ударов. Она била его по лицу, по голове, толкала его в грудь и живот. Наверное, ее удары причиняли ему боль, но он не протестовал. Ей тоже больно, но эта боль не в состоянии была заглушить другую боль. Джулиано больше нет! Он мертв. Она знала, что так будет, и не смогла предотвратить этого. Обессилев, она наконец оставила Лоренцо в покое и, вцепившись в голову, неистово рвала на себе волосы, исцарапав в кровь все лицо – только бы не чувствовать этой страшной, адской боли!
– Анна, прости меня, – выдавил Лоренцо и, заливаясь слезами, обнял ее. – Прости меня.
Анна, рыдая, вцепилась ему в плечи. Она кричала так, что, казалось, из груди у нее вырвется сердце. Джулиано мертв. Это конец. Конец всему.
Несколько месяцев Анна не приходила в сознание. Она ничего не слышала, не видела, почти не замечала, что постепенно выздоравливает. Людей, которые за ней ухаживали – врача, Матильду, Лоренцо, Клариче, – она почти не узнавала. Они казались ей тенями в густом тумане, окружавшем ее. Иногда, словно порывом ветра, этот туман рассеивался, и сквозь плотную серую пелену она видела слабые проблески солнца. С болезненной остротой она вспоминала запахи, шорохи, цвета, ощущения.
Ей вспомнился момент, когда ее подвели к возвышению в капелле Медичи, на котором был установлен гроб с Джулиано, чтобы она простилась с ним.
