Если бы Анна не была так взбешена, то от души бы рассмеялась. Да, Сандро Боттичелли от скромности не умрет. Впрочем, он имел право назвать свои работы шедеврами! А картину бы он уничтожил, если бы его вовремя не остановили. Если бы Анна не согласилась позировать ему в качестве натурщицы, возможно, не было бы «Рождения Венеры», а место в Уффици, где ныне висит эта картина, осталось бы навсегда пустым. Это невозможно представить.
– Хорошо, – сказала Анна. – Я согласна, но только при двух условиях. – Друзья встревожились. – Во-первых, делая наброски, вы не будете требовать от меня, чтобы я обнажалась…
– Разумеется, синьорина Анна, я никогда не позволю себе…
– И во-вторых, Венера должна сохранить свое прежнее лицо – лицо Симонетты. – Анна показала на картину.
– Но почему, синьорина…
– Иначе я отказываюсь, – решительно перебила его Анна: не хватало еще, чтобы в Уффици на нее с мирового шедевра смотрела ее собственная физиономия!
Боттичелли тяжело вздохнул.
– Хорошо, синьорина Анна, – выговорил он наконец и покорно склонил голову. Художник имел ярко выраженную склонность к театральности. – Я уважаю ваши желания и полностью подчиняюсь вам.
– Ловлю вас на слове, синьор Боттичелли, – подхватила Анна. – А теперь приступим к делу, чтобы не отнимать у вас много времени.
Кивнув, художник взял лист пергамента, разложил его на мольберте и, взяв в руки уголь, начал рисовать. Он зарисовал Анну в различных позах – стоя, спереди, справа и слева, потом – сидя и в движении. Это было довольно утомительное занятие. Закончив рисовать, он поднялся и, подойдя к Анне, поцеловал ей руку.
– Синьорина Анна, спасибо, что согласились мне позировать. Это большая честь для меня. Надеюсь, что не разочарую вас.
В этот момент в мастерскую ворвался молодой человек лет двадцати.
– Филиппино, что у тебя снова стряслось?
Молодой человек совсем запыхался. Казалось, что речь шла о жизни и смерти.
– Простите меня, мастер, что потревожил вас. Но в мастерской срочно требуется ваше присутствие.
Боттичелли недовольно поморщился.
– Сейчас не могу. Вполне можете обойтись и без меня. Я очень занят.
– Но, мастер, Леонардо снова…
– Ты что, оглох, Филиппино? Кажется, я выразился ясно? А теперь иди! – Он буквально вытолкнул его за дверь и, склонившись над перилами, крикнул ему вслед: – И передай Леонардо, пусть зарабатывает свой хлеб в другом месте, если не будет исполнять моих указаний!
Боттичелли вернулся к гостям.
– Прошу извинить меня за досадное недоразумение. Этот юный Филиппино Липпи способный ученик, но немного туповат. А уж да Винчи… – он выкатил глаза. – Талантлив, не могу отрицать, но таких упрямцев еще свет не видывал. К моим советам не прислушивается. Если бы он по уши не погряз в долгах, я ни за что не взял бы его в свою мастерскую. Но мое доброе сердце не позволяет бросить человека из нашего цеха на произвол судьбы. А теперь довольно об этом. Я немедленно приступаю к работе. Не беспокойся, Джулиано, благодаря великодушной синьорине картина будет завершена в срок.
Попрощавшись с Боттичелли, Анна и Джулиано спустились по лестнице, где их ждала карета.
На обратном пути оба молчали. Джулиано выглядел довольно растерянным, не зная, как загладить свою вину. Анна решила не выручать его и не делать первого шага к примирению. Она была зла на Джулиано и, конечно, на Боттичелли, хотя художника трудно осуждать – он занят творчеством. Но Джулиано? Как он посмел поддержать друга, который предложил Анне позировать в обнаженном виде? Неужели считал, что она согласится? А может быть, они оба сговорились? Если бы речь шла о другой картине, а не о ее любимой «Рождении Венеры», она ни за что не согласилась бы позировать – даже самому Боттичелли! В глубине души Анна сознавала, что принесла себя в жертву искусству, но это не доставляло ей ни малейшей радости. Надо бы поставить и Джулиано на место, думала она, пусть не считает ее своей собственностью.
На помощь пришел Его Величество Случай. Когда они остановились перед дворцом Джулиано, навстречу выбежал слуга и сообщил, что их ожидает посетитель.
– Посетитель? – удивился Джулиано и с любопытством оглядел худощавого юношу, который, увидев их, поднялся со стула и направился к ним.
– Кому вздумалось посылать ко мне гонца в такой поздний час?
– Это не к вам, господин, – пояснил старый слуга Энрико и смущенно откашлялся. – Он принес письмо для синьорины и хочет лично передать ей в руки. Говорит, не уйдет, пока не получит ответ.
По лицу Энрико было заметно, как неприятен ему весь этот непрошенный визит и в особенности гонец.
Молодой человек галантно поклонился и протянул Анне запечатанный сургучом пергамент. Она быстро сорвала сургуч, развернула свиток и стала читать. Письмо было написано старомодным шрифтом, и расшифровать его было непросто. Дело облегчалось тем, что написано оно было рукой Козимо де Медичи.
Дважды пробежав глазами свиток, Анна обратилась к гонцу.
– Передай сердечный привет твоему хозяину и скажи, что я готова принять его сегодня в удобное для него время. Сегодня вечером я свободна и буду его ждать.
