Многие эмиры и султаны разбежались — кто к ойротским владыкам, кто к Абулхаиру, а те, что остались в Моголистане, принялись создавать шайки и плести заговоры против хана.
Дважды удалось ему за эти годы отразить нападение Жунуса. Но на этот раз уж очень большое войско собрано его братом. Да и Абдусаид не из тех властителей, которые быстро отказываются от задуманного. Недаром решил коварный тимурид породниться с Жунусом…
Нет, не обойтись в этом случае без союзников, кто бы они ни были.
Вошел его главный наиб Кастек-бий и доложил, что все приглашенные на совет в сборе.
— А эмир Сеитали тоже приехал? — спросил Иса Буга.
— Да, мы тогда же послали к нему гонцов, когда вы приказали, мой хан.
— И Шейх-Мухаммед?
— Приехал одновременно с ним!
Наиб с удивлением посмотрел на хана, спрашивающего об очевидных вещах. Но, услышав о приезде эмиров, выручавших его в трудную минуту, Иса Буга почувствовал себя уверенней. Он надел поданную ему специальную шапку-корону, всю обшитую золотом и украшенную бриллиантами, взял в руки тяжелую золотую булаву и направился в приемный зал, где проходил совет. Кастек-бий и ожидавшие у выхода приближенные — паруаны последовали за ним.
Когда он вошел в зал, собравшиеся эмиры, бии, султаны, беки и хакимы поднялись с диванов и подушек, низко склонились перед ханом. Иса Буга, как было принято при его дворе, остановился на пороге, сделал широкий приветственный жест рукой:
— Здравствуйте, лучшие, избранные люди!
— Здоровы ли вы, наш великий хан? — дружно зашумели, зашелестели избранные люди.
— Все в руках Аллаха!.. — Хан прошел на свое место, повернулся к гостям. — Добро пожаловать, дорогие сородичи. Прошу всех вас садиться.
Только после этого разогнулись и сели на отведенные места приглашенные на совет. Вместе с ними опустился на серебряный, инкрустированный золотом и драгоценными камнями трон хан Моголистана. Он сидел неподвижно, а весь зал тоже застыл. Три цвета преобладали здесь: белый, голубой и золотой. Все знатные эмиры, султаны и прочие приближенные чингисхановской крови были в голубых кафтанах и белых чалмах на голове. У менее знатных, но являющихся владыками городов и селений, были белые одежды, зато чалмы голубые. А у вождей казахских родов сверкали окованные золотом пояса и ремни. На головах у них были надеты отороченные соболем, куницей или лисицей шапки.
Не в пример другим среднеазиатским ханам и эмирам, в Джагатаевом улусе не было должностей «левой» и «правой» руки хана. Возле самого хана, пониже его, сидел лишь главный наиб. Остальные располагались по занимаемому положению — поближе к хану правители крупных эмиратов, бии и батыры союзных и подчиненных казахских родов, потом хакимы больших городов, служители культа: суфии, ишаны, мюриды.
Иса Буга не стал подробно говорить о том, что и так все хорошо знали, а лишь спросил:
— Что, по вашему мнению, нужно делать, избранные люди: собирать в один кулак единое войско Моголистана или каждый хаким и султан будет принимать единолично бой с неприятелем на подвластной территории? И второе: нужно ли оставить ханскую ставку в мало укрепленном Алмалыке или перенести ее на время войны в крепость Аксу?
Присутствовавшие низко склонили головы, и казалось, что это тяжесть надвигающихся событий давит на них. Все молчали. Привыкшие к самовластью, они лихорадочно подсчитывали выгоды для себя из создавшегося положения. Меньше всего думал каждый из них о положении всего Моголистана или о ханской судьбе.
«Лучше иметь собственного теленка, чем общего быка». В те годы и зародилась эта пословица. И тут вспомнилось Иса Буге завещание Чингисхана, в котором он призывал потомков немедленно уничтожить всякого, который лишь подумает перечить хану. Слишком много воли дал Иса Буга моголистанским владыкам, и теперь, когда наступило тяжелое время, они думают лишь о себе…
Эмир Сеитали нахмурил брови. Оглядев поникшее собрание, он громко сказал:
— О мой хан!.. Простите нас, но ваши неожиданные слова обрушились на ваших слуг, как палица Азраила. Дайте нам время подумать, и мы ответим каждый по своему разумению!
— Пусть будет так! — опустил руку хан.
В зале появился человек с клинообразной бородкой и ровно торчащими в обе стороны усами. Он склонился перед ханом, и тот нетерпеливо кивнул головой.
— Мой хан!.. Еще вечером прискакал гонец с севера, но ночная стража не пустила его в город!
— Пусть войдет!
В тот же момент в дверях появился бородатый крепкий человек средних лет с бронзовым от ветра и солнца лицом. На нем был кафтан из верблюжьей шерсти, подпоясанный широким, с серебряной насечкой ремнем, на ногах дорожные сапоги с расширяющимися кверху голенищами. Придерживая одной рукой тяжелую витую плеть, он прижал другую руку к груди и знак уважения и присел у двери:
— Ассалаумагалейкум!
Пыль покрывала его лицо и одежду. Было видно, что ехал он издалека и мало отдыхал в пути.
— Какого ты рода-племени, человек? — задал хан положенный вопрос.
— Из рода дулат… А приехал к вам, мой хан, по поручению хакима города Джангы почтенного Суюндука-мирзы.
