Действительно, по этикету первый придворный свиты имел право распоряжаться ключами от замка. Но Гиз никогда не осмеливался даже напоминать об этой привилегии — его бы сразу заподозрили в недобрых умыслах. А тут Генрих III сам вручал ему ключи от замка! Или король теперь абсолютно доверял Гизу, или же на него нашло какое-то затмение.
Надо сказать, что удар был нанесен ловко и имел именно те последствия, на которые и рассчитывала Екатерина. С одной стороны, верные слуги короля насторожились и решили, что королевскую особу следует охранять как можно лучше. С другой стороны, приверженцы Гиза оказались сбиты с толку. Им предстояло изменить свои планы либо побыстрее воспользоваться теми преимуществами, что давало неожиданное решение короля, либо спокойно обдумать нынешнее положение дел и попытаться проникнуть в замыслы Генриха III.
Король готовит западню, или же сам вот-вот попадет в ловушку? Этот вопрос мучил всех придворных.
В течение месяца сохранялось хрупкое равновесие — никто ничего не предпринимал. Сторонники и противники короля встречались в Блуа на тайных собраниях. В город прибыла герцогиня де Немур, мать Гиза. Все чего-то ждали, но пока никто не начинал действовать.
Вернемся, однако, к той сцене, с которой мы начали эту главу. Итак, король предложил Гизу ключи от замка. Герцогу пришлось сделать над собой немыслимое усилие, чтобы не выдать противоречивых чувств, охвативших его. Он и обрадовался, и встревожился, и испугался. Наконец Гиз решил вести себя как можно естественнее. Он поклонился с видом человека, которого такое предложение ничуть не удивляет, и произнес:
— Благодарю за честь, Ваше Величество. Если король желает, я буду распоряжаться ключами от замка. Но они останутся у меня только до тех пор, пока это будет угодно Вашему Величеству.
Король едва удержался, чтобы не заметить язвительно:
— Не забудьте, что это налагает на вас определенные обязанности, — например, обеспечивать безопасность короля.
Но взгляд Екатерины остановил Генриха. Он лишь улыбнулся, приказал позвать капитана Ларшана и отдал ему распоряжение каждый вечер оставлять герцогу де Гизу ключи от крепости и замка.
Пятнадцатого декабря 1588 года неожиданно ударили морозы. Король заявил, что плохо себя чувствует, и отменил совет. Герцог Гиз, как обычно явившийся с братьями к королю на утренний прием, был вынужден вернуться домой. Свита, с которой Гиз никогда не расставался — человек сто дворян, — вышла вместе с ним из замка. Удалились и приближенные короля, поскольку Его Величество заявил, что не покинет спальни. Вскоре замок опустел — осталась лишь охрана, часовые да патрульные, обходившие каждые четверть часа все дворы и переходы. В покоях короля было только несколько солдат, несших службу согласно дворцовому распорядку.
Опустели и городские улицы. Люди предпочитали сидеть по домам. Холод, казалось, заморозил всех жителей. Снега не было, но низкое серое небо печально нависло над Блуа. Мрачно несла свои воды потемневшая Луара. Тяжелая тишина легла на замок, на город, на все вокруг…
Иногда случаются такие дни — серые, мрачные, беспросветные…
В спальне у короля в огромном камине разожгли огонь. Весело потрескивали буковые поленья. Бледный, задумчивый Генрих III сидел у камина. Время от времени он поглядывал в окно, словно пытаясь что-то расслышать в царящей вокруг тишине. Напротив него, в кресле, сидела Екатерина Медичи. Королева казалась мрачней обыкновенного. Мертвенно бледная, в темных одеждах, она словно воплощала собой эту грозную, ледяную тишину. И все нарастало ощущение некоей неясной тревоги, разлитой в воздухе…
В королевскую спальню вошел какой-то дворянин. До самых глаз закутанный в плащ, он тщательно скрывал свое лицо. Но, похоже, и Генрих III, и Екатерина Медичи прекрасно знали этого человека и ожидали его.
— Уже скоро! — вполголоса произнес вошедший.
— Когда? — хладнокровно спросила Екатерина.
— Точный день пока не назначен, но до Рождества. Как только все выяснится, я сообщу.
Король молча кивнул, а Екатерина Медичи сказала:
— Можете идти. Спуститесь по потайной лестнице.
Дворянин поклонился и вышел. Король пробормотал:
— Ну и мерзавец этот Моревер!
Королева поднялась и открыла двери. Генрих III не двинулся с места. Он по-прежнему сидел у камина и зябко протягивал руки к огню, хотя в комнате было тепло. По знаку королевы в спальню вступили пятнадцать дворян. Екатерина сама затворила за ними двери и опустила плотные портьеры.
Надо заметить, что в этот день входы и выходы охраняли не солдаты или гвардейцы, а дворяне из свиты короля. Они стояли не только у дверей спальни, но и у дверей смежных комнат, ведших в сад и во двор. Таким образом, никто не смог бы приблизиться к спальне и подслушать королевскую беседу.
