К.:А знаете? Что, если все это дело действительновыльется в сенсацию, они будут вынуждены опубликовать материалы.
X.: Вы, разумеется, более всего предпочитаете наблюдать со стороны: как этим воспользуется администрация. В этой связи я пожелал бы отбросить свое чувствомести во имя одного — быть полезным для администрации. Это стало ясно сейчас... Теперь уже очевидно, чтоэтот Кеннеди втянул нас в нынешнюю историю еще где-,то в мае 1961 года.
К.:Черт возьми! А эта информация оттуда, где выбыли...
X.: Я это знал, да, но прежде это никогда не всплывало наружу.
К.: Позвольте мне задать вам этот вопрос, Говард:считаете ли вы, что при использовании соответствующих средств нынешняя история может привлечь всеобщее внимание, со всей силой ударив по Элсбергу и егосообщникам?
X.: Да, но вы упомянули одно условие, о возможности выполнения которого мне ничего не известно.
К.: Какое именно?
X.: Да вот, соответствующие средства...
К.: Но мне кажется, что они у нас есть.
X.: Мне хотелось бы убедиться в этом.
К.: Поэтому, вы считаете, лучше поспешить, чтобы взять этого типа в спокойной обстановке?
X.: Поспешить, чтобы взять в спокойной обстановке, да[113]. [...]
Вызванный для свидетельских показаний перед сенатской комиссией по расследованию уотергейтского дела, Хант был вынужден дать ответ в связи с магнитофонной записью этого разговора:
Вопрос: 1 или 2 июля 1971 г. вам звонил по телефону Коулсон?
Хант: Да.
Вопрос: Позвольте продемонстрировать вам магнитозапись этого разговора. Желаете проверить, все ли так на самом деле? Воспроизводит ли этот текст ваш разговор с Коулсоном?
Хант: Да. [...]
Вопрос: Вы это истолковали как мысль о важной акции, призванной дискредитировать Элсберга в прессе?
Хант: Да.
Вопрос: Коулсон предложил вам работать в Белом доме?
Хант: Да[114]. [...]
На следующий день запись разговора была передана Холдеману со следующей сопроводительной заметкой:
