Когда, после дачи показаний, Малрони предложили сообщить дополнительные сведения, он рассказал о том моральном климате, в котором все это происходило: «Все, кого я лично знал, действовали добросовестно. Я думаю, что они руководствовались, возможно, не своими убеждениями, но своим пониманием патриотизма. Они считали, что это в высших интересах Соединенных Штатов. Думается, мы ведем себя чересчур по примеру «добропорядочного жениха», когда соглашаемся делать все то, чего требует от нас хозяин, утверждая, что это правильно. Они вовсе не испорченные люди. Но таким путем можно совершить большую ошибку (...). Все это до того непорядочные дела, что поручать их нужно только людям порядочным. Вот единственный способ спасти репутацию ЦРУ и вернуть доверие к безупречности его контактов... Разведчик... должен быть щепетилен и обладать высокой нравственностью... Он должен быть безупречен... Разведчики должны в высшей степени сознавать значение морального фактора в разведывательной операции». Давая свои показания, Малрони кратко резюмировал свое этическое неприятие покушения на жизнь Лумумбы: «Убийство растлевает».
Во время одной из двух своих бесед с Бисселом по поводу Лумумбы Малрони высказал предположение, что, поскольку «заговор об убийстве был составлен в округе Колумбия, он подпадает под действие федерального закона». Биссел «как бы между прочим» отклонил такую возможность.
Несмотря на отказ участвовать в убийстве, Малрони согласился выехать в Конго, с тем чтобы «нейтрализовать» Лумумбу как «фактор политический»:
«Я сказал, что поеду и меня не смущает ни задача вызволить Лумумбу из-под опеки ООН, ни даже возглавить операцию с целью нейтрализовать его деятельность, противоречащую интересам Запада, противоречащую, как я считал, американским интересам».
Хотя до отъезда в Конго Малрони не составил для себя никакого определенного плана, он обсудил с Бисселом общую стратегию:
«Я сказал Бисселу, что готов ехать, чтобы нейтрализовать его действия, попытаться вызволить его из-под защиты ООН и передать в руки конголезских властей».
Вопрос сенатора Мондейла: При этом учитывался тот факт, что конголезские власти могут его убить?
Ответ Малрони: Полагаю, что это учитывалось.., но не убить, а судить конголезца судом конголезцев за конголезские преступления. Да, об этом мы, кажется, говорили.
По мнению Малрони, были «очень большие шансы» на то, что Лумумба будет осужден конголезскими властями на смертную казнь. Но «передача его суду, избранному из числа его же сограждан, не причиняла никаких угрызений».
Несмотря на то, что Малрони открыто выразил свое неприятие убийства и согласился выполнять лишь более общую задачу, имевшую цель «нейтрализовать» влияние Лумумбы, Биссел продолжал давить на него, планировать возможность убийства: «Перед самым отъездом, заканчивая нашу вторую беседу (...), (Биссел) сказал: „Ладно, я не исключаю такой возможности" — он имел в виду возможность устранения или убийства Лумумбы (...); „Иными словами, даже если вы возражаете против убийства, не снимайте его с повестки дня... Тут нет сомнений. Я не исключаю и такой возможности"».
Малрони отчетливо помнил, что после своей второй беседы с Бисселом он встретил Ричарда Хелмса, который занимал тогда пост заместителя начальника Оперативного управления и начальника по оперативным вопросам службы специальных операций: необходимо было заявить о своем несогласии с операцией убийства Лумумбы. «Поскольку в ЦРУ документов оставлять не принято, приходится соблюдать чрезвычайную осторожность, и необходимо все фиксировать. Вот почему я пришел к Хелмсу. «Дик, — сказал я, — вот что предлагает мне Биссел, но я ответил ему, что не соглашусь ни в коем случае». Хелмс ответил: „Вы совершенно правы"».
Во время расследования Хелмс заявил, что «возможно» он имел такой разговор с Малрони и что показания последнего соответствуют действительности.
Показания Уильяма Харви, бывшего в тот период непосредственным начальником Малрони:
