Согласившись отдать свое тело под нож за деньги, Саня Маузер даже не подозревал, что на самом деле он продает душу. Сотни таких никому не нужных душ, они переселяются в другой мир, в искусственно произведенные тела, и продолжают жизнь — черную, мелкую работу, или благородное, высокое дело. А кому что — это уж как повезет.
Когда все началось, мы были в палате, пережидая тихий час. Пятеро парней, возрастом от двадцати до двадцати трех лет, отобранные по непонятным критериям. Вот лично я до сих так и не понял, что общего между мной, и моим соседом справа. Но размышлять об этом было лень — подопытным кроликам вякнуть хоть слово все равно не дадут.
Ну, а началось все, как и следовало ожидать, внезапно и без предупреждения. Трое наших как раз резались в карты, усевшись в полукруг на одной из кроватей, как вдруг лампочки замигали, пол задрожал, и откуда-то издалека послышался рев сирены.
— Чё еще за хреновина? — удивился Котопес, самый старший и самый побитый жизнью из нас. Прозвали его так за пижаму, которую украшал рисунок этого самого мультяшного мутанта. Впрочем, всем в палате в первый же день раздали клички, такой уж был обычай. Единственный, кому повезло, был я — единогласно решили, что моя фамилия уже звучит, как прозвище, а значит, фантазию тратить не надо, естественный отбор уже все сделал сам.
— Случилось чевой? — предположил Виталя, он же Худой, парень на год старше меня, и второй по старшинству в палате.
В этот момент включился динамик на стене:
— Внимание, всем пациентам приготовить личные вещи к досмотру, а потом занять места на своих кроватях. Время готовности — десять минут.
Ворча на то, что не дали доиграть партию, парни убрали карты и разбрелись по койкам. В полном молчании мы послушно, как и приучились за две недели, выложили все из тумбочек прямо на пол, растянулись поверх одеял, и замолчали, рассматривая потолок. Несмотря на то, что это происходило раз в день, у меня невольно появилась мысль: неужели то, чего мы ждали с таким нетерпением и страхом, уже началось?
— Скорее всего, — согласился Котопес, когда другой парень, Вован по прозвищу Боцман, озвучил ту же мысль. — Они ведь так и говорили — две недели. А вчера как раз срок и вышел.
Кто-то у окна тут же начал рассуждать, как каждый раз, когда дело заходило о деньгах:
— Эх, хорошо бы наличкой выплатили. А то с карточками одна беда — засунешь куда-то, потом ищешь. А наличку в бумажник, и трать себе, сколько хочешь.
— Мне лично похрену, как, — буркнул Боцман. — Главное, чтобы не кинули.
— Не кинут, — уверенно сказал парень у окна, которого почему-то звали Мазепой. — Мы же договор подписали, все юридически оформлено….
— По-твоему это гарантия? — насмешливо спросил Котопес. — Липу тебе всунут, которой подтереться и выбросить, и под зад коленом. Иди, Вася, гуляй. И никому ничего не докажешь — предприятия официально не существует, людей, которые договор подписывали, в природе тоже никогда не существовало, а все, что с тобой случилось, вообще страшный сон. Не, братцы, юристика здесь не поможет. Надо характером брать, характер показывать, чтобы с тобой считались. И связи иметь, чтобы не кинули. Тогда и все пучком будет.
Прозвучало это настолько авторитетным тоном, что возражать никому не захотелось. Тем более, мне. Потому что было тоже пофигу — наличка, или счет в банке. Главное, чтобы калекой отсюда не выпустили.
Когда я две недели нашел объявление в Интернете о выплате двадцати тысяч зеленых за экспериментальную операцию, то сначала подумал, что это неудачный, глупый разводняк. Но потом чувство голода вместе с отсутствием крыши над головой пересилили. Рассудил так: если уж и умру, то по крайней мере последние дни лучше проведу в больнице на полном обеспечении, чем на улице возле мусорки. А теперь страшно стало, мысли в голову лезут. Жажда к жизни появилась, умирать не хочется, калекой становится не хочется, хочется счастья и большой любви. А сколько до этого всего еще топать — хрен знает.
Дверь бесшумно отъехала в сторону, являя взору пятерых "докторов" в белых халатах, лицо каждого закрывал респиратор, позволяя разглядеть только глаза. В полном молчании доктора взялись за дело — осмотрели наши вещи, измерили давление, померили температуру. Потом все вышли, дверь закрылась, и динамик на стене сообщил:
— Внимание, начинается передвижение пациентов в операционную, ни в коем случае не паниковать, сохранять спокойствие.
Из кровати вылезли механические лапы, и плотно обхватили мое тело, не давая пошевелится, а тем более встать. В стене открылся проход, и первая кровать с Боцманом поехала туда, исчезнув во тьме. Следом оправился Мазепа, успевший кинуть на меня странный взгляд. Котопес поехал с таким видом, будто в конце прохода его ожидали девочки и шампанское.
— Удачи, Маузер, — попрощался он, проезжая мимо меня. — Не кашляй.
— Сам не чихай, туберкулезник.
