-- Эй, Иуда!
-- Чего надо?
-- Ты действительно продал своего наставника за тридцать серебренников?
-- Что за чушь! Не за тридцать, а всего за четырнадцать драхм. Гроши. Хотя, за такого захудалого проповедника вполне достаточно. Ты представляешь, какие глупые вещи он излагал. Будто люди должны всегда любить друг друга и, даже, врага своего возлюбить.
-- Действительно чушь...
-- А я что... Работа у меня такая, я же штатным осведомителем синода являюсь. И он, кстати, об этом знал. Вот дурак-то!
-- Действительно дурак...
Что ж, легенды редко соответствуют реальности. А Иуда ничего, симпатичный юноша. И одет хорошо: чисто и со вкусом. Надо думать, что должность осведомителей в эти века не считалась чем-то недостойным. Вон как держится с достоинством.
А зевак-то все меньше. Ясно дело, главное зрелище уже кончилось. Вот, когда они считали, будто от их голосов зависит, кого казнить - кого миловать, тогда толпа ликовала. А прибивание к кресту для них достаточно привычно.
Фу, ну и жара! К жаре привыкнуть невозможно. Как, впрочем, и к холоду. Это, кажется, Амундесен сказал? Про холод. Или Нансен? Но я бы сейчас от холода не отказался.
3
... Зверь, который жил во мне, вылез наружу, уселся на кресло и бесцеремонно взял мои сигареты.
-- Ну, и что будем делать? - спросил он, прикуривая.
-- А разве что-то надо делать? - спросил я, хладнокровно попивая чай. - И вообще, кто тебе разрешил тут курить?!
-- Ты разве меня не боишься? - удивился Зверь.
-- Че мне тебя бояться? - Я откусил почти половину пирожного "трубочка", крем попытался выскочить, но я ловко перехватил его чайной ложечкой и запихал в рот. - Я даже собак не боюсь.
-- Но я же - Зверь! - сказал Зверь.
-- Знаю, - сказал я, - прихлебывая из чашки, - ну и что?
-- Да так... - сказал Зверь. - Может че надо?
Я подумал. В соседней квартире жил комендант гарнизонной гауптвахты, приземистый майор. Мне этот майор был до лампочке, слава Богу, я свое отслужил уже давно. Но вот его жена... Когда я выводил выгуливать своего дога, она, навалившись мощным бюстом на подоконник, орала в открытое окно:
-- Вы бы еще сами под моими окнами присели!
Голос у нее был пронзительный, глаза оловянные. Ее крики резали мои уши, как серпом... Ну, все знаю по чему.
-- Вот, если соседку... - сказал я нерешительно.
-- Понял, - вскочил Зверь, - это мы мигом.
Он снял со стены блестящий серп, который красовался там вместо сабель и пистолетов, подчеркивая мою принадлежность к пацифистам, и выбежал из квартиры. Сквозь иллюзорные стены хрущевки донесся звук открывающейся в подъезде двери, невнятно бормотание, потом - крик, мгновенно затихший. Спустя пару минут Зверь вернулся и аккуратно повесил серп на место. Вид у него был самодовольный.
-- Спасибо, - сказал я тускло, - пятнадцать суток мне обеспечено, очень кстати.
-- Ни в коей мере, - заявил Зверь. - Чаем угостишь? С рогаликом?
-- Лопай, - сказал я обречено.
К моему удивлению на другой день, когда я вывел пса на прогулку, комендантская супруга в окне заворковала нежно:
-- Какая у вас красивая собачка! Все хочу спросить, как этого красавца зовут?
-- Принц, - сказал я. - Вы что, собак возлюбили?
-- Я всегда их любила, просто думала, что вы чего другого подумаете. А у меня муж ужасно ревнивый.
Я недоуменно посмотрел на соседку. Представить ее в качестве объекта вожделения мог только пьяный носорог в безумном сне.
-- Да, конечно, - промямлил я. - А то, что мы тут, под окнами...
-- Ничего, тут и голуби бывают, а песик что - природа, все естественно. Даже полезно, говорят.
Ну и ну, думал я, возвращаясь с прогулки. Ай да Зверь!
Дома я достал из холодильника заветный кусок холодной телятины и отрезал ему половину. Тот слопал мясо без горчицы и хлеба.
-- Ты че ей сделал? - спросил я. - Как из мегер ангелов серпом делают?
-- Не ей, а ему, - невнятно ответил Зверь, прожевывая телятину, - он от меня под кровать спрятался, а хозяйка грудью на защиту стала. Еще бы, мужик без причиндалов - не мужик. Кстати, груди у нее, ого!
Это чудовище облюбовало себе для жилья кладовку, в которой я оборудовал фотолабораторию. Зверь постелил там старый матрас, выпросил у меня спальный мешок и подушку. Когда на столе не было ничего съестного (в холодильник наведываться я ему строжайше запретил) он часами валялся там, созерцая при красном цвете трещины на потолке.
А тут ко мне пришла Люська Мотыль и принесла две литровые бутыли "Абсолюта". Ну, естественно, расположились на кухне, я достал из холодильника остатки телятины, горчицу, открыл банк рижских шпрот, огурчики венгерские малосольные... Короче, сидим, балдеем. Люська мне коленку жмет, я - ей. Хорошо!
И тут появляется эта образина. Голодный, естественно. И, как выясняется, к "Абсолюту" неравнодушный...
-- Ой, мальчики, а я не знала, что вас несколько! - это Люська.
-- Несколько - это сколько? - это Зверь острить пытается.
