- Можно и потише, - успокаивающе сказал шутник, - просто захотите. В смысле, захотите захотеть.
Падение замедлилось. Еще миг и мы неспешно парили, спускаясь в калейдоскоп картинок.
- У нас тут лифтов, сами понимаете, не предусмотрено. Вон, правее, видите груда камней вырисовывается. Это и есть пансионат Мишеля из племени Диких Медведей. Мы хозяина ласково зовем, каждый на свой лад. Шекспир - Майклом, я - Мишелем, а вы, наверное, Михаилом поименуете.
- Нет, нет, - предугадал Мольер мой вопрос, - это только снаружи пансионат так выглядит, внутри - вполне камильфо.
Действительно, спустившись и пройдя через коридор из камнепада, мы оказались в уютной комнате, интерьером похожей на типичный охотничий домик. Бревна, декорировавшие стены, были ошкурены и покрыты лаком, благодаря чему светились в желтизну. Чугунная обрешетка камина акцентировала старину. Мебель был подстать: массивная, из натурального дерева.
Хозяин, в котором я полагал опознать сгорбленного и волосатого дикаря - штамп из рисунков школьного учебника, оказался худощавым и большеглазым. Наверное единственной деталью его исторического происхождения была скудность одежды. Впрочем, коротенькая юбочка и прозрачная майка скорей ассоциировали его с представителями парадов гордости, чем с питекантропом.
- Обычное заблуждение, - протянул овнер пансионата руку. - Это неандертальцы были сутулые и мускулистые волосатики. Мы же, как существа травоядные и эстетические, всегда отличались скромностью телосложения. Отчего и вымерли. В те времена, эстетика мало способствовала долгожительству.
- А легенды об эльфах не от вас ли пошли? - спросил я, заметив под длинными волосами его уши.
- Именно, - сказад первобытный человек достойно, - слух у нас, кстати, великолепный был, как у дельфинов. И ультразвук сканировали запросто. Считалось, что у нас есть генетическое сходство с пещерными медведями. У тех тоже слух был фантастический. Но увы, одним слухом жив не будешь. И медведи вымерли, и мы. Да и неандертальцы тоже вымерли. Таков уж удел всего живого. Уж кому, казалось, мешал синий кит? Вымер! Дикий голубь? Вымер! Птица рух? Вымерла! Драконы? Вымерли! Жень-шень? Вымер! Или еще не вымер? Но вымрет. Все вымрут...
Михаил бормотал все тише и тише, клонясь к прилавку. Такое впечатление, что он засыпал, стоя.
- Сонливый, - сказал Мольер, - вся популяция была такая сонливая. Потому и вымерли.
Михаил услышал своими замечательными ушами, встрепетнулся, открыл замечательные глаза.
- Это ты не прав, Жан Батист, - сказал он. Мы поспать любили, но спали чутко. Вон, колибри, вовсе не спит, а тоже вымирает. Или возьми Аргусов, всегда у них часть глазов работала, но что толку. Вымерли.
- Не глазов, а глаз, - поправил Мольер. - Когда ты только без ошибок разговаривать научишься. Знаете, - обратился он ко мне, - когда помер, так вообще двух слов связать не мог, весь его словарный багаж состоял из пяти глаголов и сотни существительных. А тут немного образовался, но все равно ударения неправильно ставит и в словообразовании путается.
- Естественно, - вмешался хозяин, - нам то в племени речевое общение почти и не нужно было, мы же эмпаты.
Они начали препираться, используя множество терминов популярной грамматики. Семантическая парадигма, структурный анализ, диалектика пунктуации так и витали в воздухе. Я тем временем осматривался, обнаруживая в интерьере интересные детали. Особо обращали внимание картина, изображавшая рыбу с заводным ключом в спине и деревянная палица, утыканная зубами каких-то неприятных животных. Надо думать, оба украшения символизировали интеллектуальный рост вымершего Мишеля от дубинки до Сальвадора Дали.
Появление нового героя этой мизансцены отвлекло мое внимание. Впрочем, если есть эльфы, почему бы не быть гномам, подумалось сразу. Ибо, человек вполне подходил под это описание. И бородой, и корявым носом, и маленькими глазками, и массивностью коротенького туловища, и еще чем-то. Конечно, он мог быть и обычным карликом, но гном как-то интересней.
