Кошку спугнуть не удалось, щетка была слишком короткая. Зато голуби заволновались и взлетели в небо. Кошка проводила их пронзительным зеленым взглядом. Я тоже проводил взглядом голубей и выронил щетку. Щетка упала на тополь, заскользила между ветвей и стукнула кошку щетиной. Кошка взвилась, как ошпаренная, и мигом оказалась на самой верхушке тополя. Щетка проскользила до второго этажа и застряла в сучьях.
Я пошел в комнаты. День сулил столько интересного, а в результате ни грузчиков, ни пианино, ни щетки.
В конце концов все уладилось. Средний брат Ляля спустился вниз и выловил щетку, немного взобравшись на дерево. Папа сел за отдохнувшее пианино и тронул клавиши. Все стояли вокруг пианино и слушали, как папа играет.
Когда папа перестал играть я спросил:
-- А мне можно?
-- Попробуй, - сказал папа.
Я сел на крутящийся стулик, который купили вместе с пианино. Папа подкрутил сидение этот стулика и я оказался один на один с черно-белыми клавишами. И начал осторожно трогать их пальчиками. И каждая клавиша отвечала на это касание.
В восторге я тронул стразу несколько клавиш. Раздался неприятный звук, я поморщился, слез со стульчика.
-- Я как-нибудь потом, - сказал я, - мне надо привыкнуть.
Теперь, когда дома никого не было, у меня появилось чудесное занятие. Я открывал крышку пианино, подкручивал сидение стульчика и трогал клавиши. Я касался их нежно, как котенок лапкой. И клавиши дарили чудесные звуки, немного похожие на звуки хрустальных колокольчиков: я пытался нащупать в этих звуках ту мелодию, которая едва слышно звучала в лесу под сводами зеленого шатра, мелодию фей.
С каждым днем клавиши становились все послушней. Я играл, наслаждаясь и наслаждался играя.
Однажды мама привела пышную тетку с небольшими усиками над ярко-красными, помадными губами. Это была учительница музыки.
Тетка усадила меня на стульчик, сама села рядом на стул и сказала:
-- Ты должен правильно держать руки. Сперва мы будем играть гаммы. Гамма - это звуковой ряд, правильный звуковой ряд.
И она сыграла эту самую гамму. Она держала руки над клавишами, будто хирург перед операцией (я видел хирурга в папиной больнице), пальцы у нее шевелились быстро, будто сами по себе. Гамма оказалась отдельными, ничего не выражающими звуками, напоминающими те, которые издает палка, когда ей проводишь по металлическому забору.
-- Теперь ты, - сказала тетка.
Я попытался держать руки на весу. Сразу почудилось, что я собираюсь вырезать у пианино аппендицит. Потом я начал нажимать клавиши по очереди, как это делала тетка. И подумал, что хорошо бы вырезать аппендицит у этой тетки.
-- Не так, сказала учительница, руки должны быть расслабленными, пальцы быстрыми. Не тыкай в клавиши пальцами, это не кнопки. Нажимай легким но уверенным касанием на каждую клавишу. Звукоряд должен быть подробным и равномерным. Нет, так гамму не играют...
Мы прозанимались целый час. я так устал, будто вместе с грузчиками втаскивал это пианино на третий этаж.
Учительница ушла не сразу. Она пила с мамой чай и громко рассказывала о своей работе. У нее, оказывается, было много учеников, не один я. И все ее ученики уже умели играть гаммы.
-- Труд и терпенье, - сказала учительница и строго посмотрела на меня, - терпенье и труд. Великий Паганини в детстве занимался на скрипке по 12 часов в день.
Она ушла, я посмотрел на чашку, из которой усатая учительница пила чай. На чашке были жирные, ярко-красные отпечатки ее губ.
На другой день я дождался, когда все ушли, открыл крышку пианино и попытался вспомнить прекрасные звуки зеленого шатра, сказочных фей, звуки мечты. Но клавиши отзывались ржавыми одиночными нотами, напоминающими непонятный звукоряд или ту самую гамму.
Я осторожно закрыл пианино, сел на диван, в самый уголок и немножко поплакал. Совсем немножко.
7
В последнее время я часто болею. Не столько возраст, сколько безалаберное отношение к телу, к скафандру, выданному для эксплуатации на этой планете. Удобный, самовосстанавливающийся и автономный, он рассчитан лет на 200, а люди снашивают его за треть срока. Такое впечатление, что никто не читает "Инструкции по эксплуатации тела", а о гарантийных сроках и знать не ведают.
Болеть скучно, противно как-то. Вот в детстве болеть было даже интересно.
У меня был хронический тонзиллит. Это значит, что у меня часто болело горло. Иногда хронический тонзиллит превращался в страшную ангину. У меня подскакивала температура, горло распухало так, что не только глотать, но говорить было трудно, все тело начинало болеть, будто кто-то пытается разобрать его по суставам и жилочкам.
Чаще всего злодейка ангина нападала на меня в дни каникул. И, как все вредное, напрочь проходила, когда надо было идти в школу.
У ангины был один плюс - я болел на папиной кровати, а папа на это время перебирался на диван.
