Рыжими извилистыми тропами мы заходили в тайгу. Октябрь подходил к концу, но снег всё ещё не лёг, что для наших мест большая редкость. Охотничий сезон предстояло начинать по чернотропу. Оно конечно, чернотроп – охоте не помеха, будь у меня толковые промысловые собаки. Но в ногах вертелась молоденькая, пороха не нюхавшая, собачонка, которой и года не исполнилось.
Рыжими извилистыми тропами мы заходили в тайгу. Октябрь подходил к концу, но снег всё ещё не лёг, что для наших мест большая редкость. Охотничий сезон предстояло начинать по чернотропу. Оно конечно, чернотроп – охоте не помеха, будь у меня толковые промысловые собаки. Но в ногах вертелась молоденькая, пороха не нюхавшая, собачонка, которой и года не исполнилось. Какая из неё охотница, так мало того, и кличка у неё – Аза. Какое – то не таёжное имечко.
Да и вообще, в ту осень всё шло как – то бестолково. И то что отправлялся на промысел, как на прогулку – без рабочей собаки, и то что припозднился на две недели – охота на пушнину, как обычно, уже открылась с 15 октября. В общем, всё через пень – колоду. Да оно и не могло быть иначе. А всё от того, что не собирался я в тот год на промысел. Не было у меня таких планов.
А вот же, тащусь как миленький, под завязку навьюченный, по горам, по долам «звериной узкою тропой», как поётся в стариной каторжанской песне. Правда, тропа хоть и узкая, но не звериная, а самая что ни на есть человеческая, хотя, конечно, бегают по ней зверюшки – это заметно. А как ещё ? Тайга есть тайга. И оказался я в этой самой тайге, на этот раз, для самого себя неожиданно. Так получилось. Добрые люди посоветовали: "Уходи – ка ты на свою охоту, не мотай себе нервы и не возвращайся, пока тут всё не решится". Речь шла о проблемах на работе, от которых я к этому времени уже вконец извёлся… Я понял: советчик прав. Надо уходить. Собрался в несколько дней. Город наш небольшой, многие были в курсе происходящего, все старались помочь. Всё решалось как по щучьему велению – и отпуск, и транспорт, и даже договор с зверпромхозом подписал прямо в городе – не пришлось мотаться в посёлок за 130 километров. Так мало того, председатель Объединённого комитета профсоюза БЛПКа Новиков мне материальную помощь выписал. Чтоб знали: профсоюз со мной. Да, так всё и было. То ли людей хороших вокруг было много, то ли время было такое?.. И всё – таки, собирался я наспех…
Но как бы там ни было, настроение хорошее, где – то даже праздничное: оно всегда такое, когда заходишь в тайгу. Тем более, что и сама тропа, по которой идём, выглядит празднично: будто кто нарочно её выстелил оранжевой дорожкой, будто лисонька по ней бежала и щедро роняла свою золотистую шёрстку. Но нет, не лисонькина это работа. Сибирская лиственница постаралась. Это она, таёжная красавица, сбрасывая свой осенний наряд, всё вокруг усеяла мягкими, золотыми иголками. И почему – то именно на старых лесных дорогах да на таёжных тропах особенно заметна опавшая золотисто – рыжая хвоя.
Осенняя тропа, как нарисованная: вьётся, петляет – ведёт к зимовью. Впереди на поводке весело бежит моя собачонка – пока не доберёмся до места, отпускать опасаюсь. Рядом посапывают и при этом умудряются беспрерывно упражняться в шутках и остротах, такие же навьюченные, такие же взбудораженные выходом в тайгу, два моих приятеля. Мой постоянный напарник по охоте Иван, по фамилии Бровкин. Да, именно Бровкин. Но надо признать, что мой напарник, несмотря на свою фамилию, был совершенно не похож на знаменитого артиста Леонида Харитонова, исполнявшего главную роль в известном фильме. Ни внешне, ни своими повадками – не похож.
Но это совершенно не значило, что наш Бровкин был начисто лишён артистического дара. Наоборот, он и пошутить любил, и разыграть любил, и особенно любил показывать фокусы с пальцами. То открутит свой большой палец, и выбросит его в открытую форточку!.. А то оторвёт его половинку… и опять приставит – как приклеит; или вообще сунет оторванный палец себе в рот – и схрумкает!.. Ребятишки пугаются, замирают и млеют от ужаса и восторга!.. Иван доволен, улыбается. Артист. Не Харитонов, конечно… Но, всё таки… Бровкин. И хоть никогда не бывал наш Бровкин на целине, как в том фильме… Но в рядах родной Советской армии, как положено, долг отечеству отдал. Уже после института год оттрубил в Забайкалье, в городе Борзе. Откуда после дембеля привёз стишок : « Китаю триппером грозя! Стоит красавица БорзЯ!» Вообще, Борзя стоит на границе с Монголией, а грозила она Китаю, видать, потому что на тот момент отношения между нашими странами не заладились. Особенно это ощущалось в Сибири.
